В ожидании чуда: стоит ли ждать падения цен

Укрепляющийся в конце весны рубль подарил потребителям надежду на снижение разогнавшихся в последние месяцы цен. В каждом из сегментов рынка ситуация складывается по-своему. Насколько оправданы ожидания, действительно ли подешевеют товары и на сколько, мы решили узнать у ритейлеров.
Инфляция в цифрах
По официальным данным, инфляция за 2014 год составила 11,4% — почти вдвое больше, чем годом ранее. Но эти цифры не отражают реальную картину. Например, потребительская корзина семей с низким доходом с января по ноябрь 2014 выросла в цене на 19%, а в 3 квартале 2014 года прожиточный минимум среднестатистического россиянина на 45,8% состоял из расходов на питание – такие данные приводит Росстат.

Начало 2015 года отметилось еще большей инфляцией. По данным Росстата на конец апреля 2015 года годовая инфляция составила 16,4%, при этом продукты подорожали на 24,4%. Падают и реальные доходы россиян. В январе 2015 они сократились на 0,8% в годовом исчислении, в феврале — на 1,6%, в марте — на 1,8%.

Годовой прогноз Минэкономразвития таков: реальные зарплаты россиян сократятся на 9%, а реальные доходы — на 6%. Оборот розничной торговли в 1 квартале 2015 года сократился на 6,1%.
Упадут ли в ближайшее время цены, будет зависеть от ценового сегмента и ассортимента каждого конкретного ритейлера – считает Ле Чыонг Шон . генеральный директор компании INCENTRA, управляющей многофункциональным комплексом Ханой-Москва: «Рост цен был неодинаковым для разных категорий товаров, неоднородным будет и снижение.

Думаю, что цены на продукты питания снизятся к сезону. Товары народного потребления с большой долей валютной составляющей, скорее всего, снизятся, но не так очевидно, как повышались. Возможно, укрепление рубля продлится до поздней осени, но переход аудитории к более прагматичному подходу сохранится: покупатель будет стремиться найти более качественные товары по приемлемой и оптимальной для себя стоимости».
Fashion
В первую очередь кризис ударил по non-food ритейлу.

Фэшн – один из наиболее пострадавших сегментов. Конец 2014 – начало 2015 года в нем отметилось закрытием целого ряда сетей, а также скачком цен и сокращением ассортимента в оставшихся.
Рост цен на осенне-зимние коллекции 2014-2015 составил 15-25%, на коллекции весна-лето 2015 — от 28% в нижнем ценовом сегменте до 51% в среднем плюс (данные Fashion Consulting Group). При этом некоторые позиции подорожали едва ли не вдвое. Например, женские платья иностранных брендов выросли в цене на 99% по сравнению с прошлым годом, российских брендов — на 71%.

Более чем на 50% подорожали женские джинсы.
Одновременно снизился спрос потребителей на одежду и обувь. В январе 2015 он упал на 45% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Это заставляет ритейлеров более внимательно относиться к ценовой политике.
Цены на одежду и обувь в ближайшее время будут падать – считает Маргарита Зрожевская . операционный директор компании «Твоё»: «Уже сейчас выигрывают те сети, которые отвечают ценовым ожиданиям покупателя.

Спрос-то не растет. Некоторые ритейлеры, такие как H&M, сохранили цены на докризисном уровне даже при росте курса. У этой сети LFL выше 50% в рублевом эквиваленте. Сейчас уместна гибкая ценовая политика. Важно правильно определить price point на входе коллекции, посмотрев на цены конкурентов на подобный товар для похожей аудитории. Если темп продаж не соответствует плану, лучше снизить цены сразу, не дожидаясь периода распродаж. Те, кто сейчас держит цены лишь потому, что закупал товар по курсу 80, не прав.

Выйти с дорогими в закупке остатками из сезона и не иметь достаточно свободных денег для покупки новой коллекции — путь в никуда. Fast fashion, как и осетрина, не терпит второй свежести».
А управляющий компанией «Мила» — обувь оптом» Александр Бородин полагает, что в обувном сегменте ожидать падения цен не стоит. «Кто в первую очередь пострадал от скачка доллара? Импортеры. Их я бы разбил на две группы: те, кто, несмотря на трудности, продолжил свой бизнес и те, кто приостановил деятельность.

Первые подняли цены и не смогут быстро вернуть их на докризисный уровень, так как товар закуплен по более высокому курсу. Казалась бы, продукцию следующего сезона уже можно закупать по новому курсу, но над импортерами нависают высокие ставки ранее выданных кредитов, поэтому резкого снижения цен вслед за снижением курса доллара и евро ожидать не следует. Вторая группа сможет снизить цены, лишь вернувшись на рынок в новых экономических условиях. Но для начала им необходимо сформировать портфель заказов, а, значит, начало продаж будет не ранее 1-го полугодия 2016 года».

По мнению Александра Бородина, подешеветь может лишь товар с большой долей импортной составляющей. Но и это маловероятно. Предпосылкой к снижению цен в обувном сегменте могла бы стать конкуренция — среди импортеров или внутренняя, но она сейчас практически отсутствует.
Бытовая техника и электроника
Не слишком хорошо обстоят дела в сегменте БТиЭ. Резкий взлет продаж на фоне валютной паники в конце прошлого года обернулся резким обвалом в начале нынешнего.

По данным аналитиков компании Юлмарт, падение российского рынка продаж бытовой техники и электроники в 1 квартале 2015 года составило около 25%.
«После стабилизации курса рубля на уровне около 50 рублей за доллар некоторые производители решились на снижение рублевых цен, — комментирует Олег Пчельников . коммерческий директор компании Юлмарт. — Например, Samsung с 1 июня изменил рекомендованный розничный прайс-лист по смартфонам и планшетам в сторону снижения.

Большая часть компьютерной электроники напрямую привязана к курсу, поэтому значительно упали цены на ноутбуки и компьютерные компоненты. В апреле подешевела телевизионная техника Sony и Samsung, в мае снизились цены на электроинструмент Bosch и Makita. Из крупной бытовой техники наиболее сильное снижение было у Indesit».
Цены на бытовую электронику уже начали падать, и снижение продолжится в ближайшие месяцы, подтверждают в сети «М.Видео» . Но уточняют – при сохранении текущей тенденции: «Курс валют влияет на цену, но является лишь одной из составляющих.

Главным драйвером ценообразования остается рынок. Спрос/предложение двигают цены вниз: техника – одна из самых сравниваемых категорий товаров. Особенно это заметно в сегменте цифровых товаров, где обновления товарных линеек происходит едва ли не раз в полгода – там снижение может достигать 40-50% в год. Доллар в максимуме вырос на 75% по отношению к рублю. А цены при этом – на 40%. Не все категории отозвались на изменение курса моментально, у компаний есть запас, который приобретался ещё по старому курсу, поэтому цены будут снижаться, но с интервалом в несколько месяцев».

В «М.Видео» прогнозируют, что среднегодовое снижение цен на телевизоры составит 20-25%, планшетов и ноутбуков – 20-40%.
Менее оптимистично настроены в компании «Связной». «В 2014 году за полгода рубль упал более чем на 70%. На сегодняшний день курс рубля примерно на 50% ниже, чем год назад. В то же время цены на гаджеты выросли в среднем на 20-30%.

Таким образом, производители и ритейлеры нивелируют девальвацию рубля в интересах потребителя, — говорит Мария Заикина . руководитель пресс-службы ритейлера «Связной». — Кроме того, производство и поставки гаджетов планируются заранее, поэтому влияние кросс-курсов валют на них отложенное. Например, фаза резкой девальвации рубля началась в октябре 2014, а рост цен на персональную электронику — только в декабре-январе. Чтобы изменение курсов позволило снизить цены на товары, укрепление рубля должно быть более значимым и действовать в течение длительного периода».

Ожидать массового снижения цен на всю технику сразу в ближайшее время не стоит, считают в «Связном». Будут снижаться цены лишь на отдельные товары и категории.
DIY
Cегмент Do It Yourself чувствует себя довольно уверенно. несмотря на кризис. По мнению Дмитрия Масальцева . руководителя отдела развития и продаж компании Itella в России, он является одни из наиболее быстрорастущих. Основной драйвер роста — масштабное жилищное строительство в мегаполисах.

Однако последние 2 квартала потребители, как и во всех других сегментах рынка, массово переориентируются на более дешевые товары.
Директор интернет-магазина «220 Вольт» Леонид Довладбегян убежден, что цены в DIY будут снижаться пропорционально падению курса доллара: «Цены на валютный товар напрямую зависят от курса доллара. В таких конкурентных сегментах всегда найдутся игроки, готовые снижать цены вслед за изменением курса и изменением закупочной цены.

Они понизят цены, и рынок пойдет вслед за ними. Другое дело, что это инерционный процесс и на данный момент поставщики продают товары, закупленные еще по высокой цене. Период изменения составляет от одного до двух-трех месяцев. Поэтому цены будут идти вслед за курсом, но не в моменте. Размер снижения будет связан исключительно с изменением стоимости рубля к доллару».
Читайте также: DIY-ритейл успешно отбивается от кризиса
Food
То, что покупатели вынуждены экономить даже на продуктах, наглядно демонстрируют показатели продовольственных дискаунтеров.

За первый квартал 2015 года выручка «Пятерочки» выросла на 34,7%, «Магнита» — на 29,02%, «Дикси» — на 28,2%. Перетекание покупателей из одного ценового сегмента в другой хорошо заметно на данных X5 Retail Group . посещаемость «Перекрестка» упала на 6% и одновременно выросла у «Пятерочки» на 5,2%. Отток покупателей заметили в сетях «О’Кей» и Prisma.
Надежда, что продукты в ближайшее время подешевеют, есть. О том, что цены на товары, импортируемые из Финляндии, будут снижены, заявила Марита Коскинен .

генеральный директор сети Prisma. Правда, с оговоркой: «если курс евро опять не подскочет». О снижении цен до 10% сообщили и в сети «Лента» — как только в магазины поступят товары, закупленные у поставщиков по новому прайсу. Кроме того, летом подешевеют овощи и фрукты благодаря фактору сезонности.
О вероятном снижении цен говорит и Минфин. Дефляция в России может начаться уже во 2-й половине июля и продолжится до сентября, а падение цен может быть более значительным, чем в предыдущие годы.

Об этом пишет «Интерфакс» со ссылкой на слова директора департамента долгосрочного стратегического планирования Минфина Владимира Колычева .
Впрочем, и здесь не все смотрят в будущее с оптимизмом. Сергей Лищук . руководитель направления стратегический маркетинг мясного бизнеса компании «Русагро», считает, что в продуктовом сегменте рост цен продолжится. «Доллар подорожал с 32 до 50 руб. или на 56%, а продукты питания увеличили свою цену менее чем на 50%.

Сети тормозят рост цен, но долго это продолжаться не может. Ресурсы производителей исчерпаны, и к концу года подорожание полностью повторит изменение стоимости нацвалюты».
Сергей Лищук видит и другие предпосылки к дальнейшему росту цен: «В этом году на все продукты питания повлияют цены на пшеницу, которые зафиксируются на уровне 10 рублей и выше за килограмм — на уровне мировых цен.
Подорожают не только хлебобулочные изделия, но и мясо, молоко, как зерновые производные, к ним подтянутся овощи и т.д.

Продукты станут дороже, что запустит маховик увеличения цен на другие товары. Окажут негативное влияние и плохие финансовые результаты конца 2014 года, когда многие компании не могли по разным причинам увеличить цены вслед за падением нацвалюты. Это сформировало отрицательный финансовый результат и требует от текущего года дополнительных доходов, что может быть реализовано, в первую очередь, через рост цен».
Единственное, что может остановить инфляцию, по мнению представителя «Русагро», — конкуренция производителей между собой.

Видео:

Как решиться на второго ребенка в наше время

Наиболее распространенные доводы против рождения второго ребенка
Нестабильная ситуация в стране и в мире. Это очень страшно, но это было всегда, и будет еще многие десятилетия. Если дожидаться стабильности – можно вообще остаться без детей.
Плохое материальное положение родителей. Не считаю это веской причиной. Во-первых, много разных вещей остается от первого ребенка, во-вторых, на питание малышу выделяются средства из государственного бюджета. В-третьих, повсеместно все делятся одеждой от старших детей.

Мне отдали так много одежды для младенца, что до сих пор остались вещи, которые мы не надевали ни разу. Кроме того, мама всегда может пораньше выйти из декрета. чтобы улучшить материальное положение семьи, если есть возможность с кем-то оставить ребенка.
Плохое здоровье родителей. Возможно, в таком случае действительно стоит задуматься – стоит ли заводить второго. Но если болезни не очень серьезны, то часто бывает так, что после рождения ребенка родители волшебным образом молодели, и симптомы болезней проходили сами собой за хлопотами и заботами.

Разделение любви. Некоторые мамы боятся, что не смогут любить второго ребенка так же сильно, как первого. Боятся, что не смогут воспитать их без ревности или без драк. Но все родители двоих детей в один голос говорят, что после рождения второго любовь не делится пополам, а удваивается! Ревность и драки – это не повод для того, чтобы обрекать своего ребенка на одинокое детство. Несмотря на все разногласия, братья и сестры – одна семья, одна кровь, они навсегда скреплены семейными узами.

Это самая тесная связь, которая только может быть.
Как решиться тем, кто не решается
Я считаю, что в наше время второй ребенок просто необходим. Сейчас становится все более модной тенденция «воспитания любовью», и это замечательно, но чаще всего – это балует детей. Дети становятся капризными, эгоистичными, а подобная избалованность в детстве может привести к большим проблемам в течение всей жизни.

Видео:

Самые модные вещи, Осень-Зима 2015-2016

Выглядеть всегда стильно и элегантно не так просто, как кажется на первый взгляд. Недостаточно обладать только хорошим вкусом, нужно ещё быть в курсе актуальных тенденций и уметь сочетать разные стили. В нашей статье мы расскажем вам о том, какие вещи будут модными в новом сезоне Осень-Зима 2015–2016. Надеемся, что наш обзор с фото поможет вам пополнить свой гардероб самыми стильными новинками.
Модные вещи Осень-Зима 2015–2016: актуальные тенденции
Начнём с общих тенденций, которые прослеживаются почти во всех коллекциях ведущих домов мод.

В новом осенне-зимнем сезоне самыми востребованными стали натуральные материалы и ткани: мех, кожа, шерсть, твид, овчина. Поэтому если хотите выглядеть этой зимой стильно, то отдавайте предпочтение одежде из данных материалов. Осенью популярностью будут пользоваться кожаные вещи: куртки-косухи, сапоги-чулки из натуральной кожи с анималистическими принтами, облегающие брюки-скинни и мини-юбки. Зимой 2016 им на смену придут шубы и полушубки из меха рыжей лисицы, бобрика, енота, норки, чернобурки.

Также одной из самых модных тёплых вещей станет длинная дублёнка. И шубу, и дублёнку дизайнеры советуют носить с высокими кожаными сапогами и меховыми шапками.
Самые модные женские вещи, Осень-Зима 2015–2016
По мнению кутерье, в новом сезоне женщинам стоит выбирать максимально простые и естественные образы. Помогут им в этом длинные вязаные туники-платья и объёмные пуловеры, которые так гармонично сочетаются с джинсами-скинни и юбками из твида.

В отличие от лаконичных дневных образов, вечерние наряды будут очень женственными и сексуальными. Длинные полупрозрачные платья с кружевами и вышивкой можно увидеть в коллекциях Valentino, Fendi, Christian Dior, Blumarine. А вот в дерзком коротком платье от Zuhair Murad просто нельзя будет остаться без мужского внимания.
Также актуальными будут сапоги на тонкой шпильке, высокие кожаные перчатки, меховые шарфы, массивные украшения.
Модные мужские вещи, Осень-Зима 2015–2016
Что касается модных мужских вещей, то дизайнеры сделали ставку на брутальность и естественную маскулинность.

Большинство моделей одежды воплощают силу и смелость. Так, например, коллекция от Dolce & Gabbana наполнена героическими образами Средневековья. Самой актуальной верхней мужской одеждой станут кожаные куртки-бомберы с подкладкой из натуральной овчины. Также в осенне-зимнем гардеробе модника должны быть: потёртые джинсы классического кроя, пуловер грубой вязки, пиджак в клетку, ботинки-берцы, вязаная шапка бини.

Видео:

Мазанова Екатерина Семеновна

Опубликовано 30 июля 2012 года
Я родилась 3 декабря 1924 года в Москве. Но в столице Советского Союза я только появилась на свет, сразу после моего рождения мы переехали в деревню. Родители мои относились к социальному классу «крестьяне», а потом стали, как и все жители деревень и сел, колхозниками. Жили мы у бабушки в 100 километрах от Москвы, неподалеку располагался городишко Верея, мы же проживали в деревне Волченки Наро-фоминского района Московской области. Мой отец всю жизнь проработал в Краснознаменном Московском механико-машиностроительном институте им.

Н.Э. Баумана. И все 50 лет, пока он работал, папа в рабочие дни проживал в Москве, возвращаясь в нашу деревню только на выходные.
До войны я окончила пять классов, больше не смогла, ведь для того, чтобы учиться в шестом классе, нужно было ежедневно ходить по пять километров в соседнюю деревню, а мне надо маме помогать по хозяйству. О предстоящей войне в семье никаких разговоров не велось, мы даже и не думали об этом.
22 июня 1941 года началась война, о начале которой мы узнали по радио, и вдруг наша армия как-то для нас очень удивительно стала быстро отступать перед стремительно наступающим врагом.

А затем в октябре 1941 года нашу деревню подмяли под себя немцы, и в течение нескольких месяцев мы находились в оккупации. Как я уже упоминала, Москва располагалась в ста километрах от нашей деревни: мы все понимали, что означает для страны тот факт, что Волченки захвачены врагом – дальше отступать уже некуда. Я прекрасно помню, как наши войска отступали через деревню, всю ночь мимо нашего дома шли колонны советских войск.

Мы смотрели в окна и гадали, куда же они уходят. А утром пришли немцы. Они изначально прибыли как господа и каратели, в соседних деревнях жгли дома. В то время мама осталась с нами одна, папу уже забрали в армию. В семье было четверо детей, я являлась самой старшей, мне было шестнадцать лет, а брат и сестренки были еще маленькие, самой старшей сестре Шуре шел десятый год, брат – восьмилетний, младшая сестренка –  шестилетняя, и у соседей также росли маленькие детки.

Мужчин в деревне практически не было, оставались только женщины с детьми, даже восемнадцатилетних подростков всех призвали в военкомат. Когда немец заступил к нам в деревню, то в нашем доме сразу же поселились вражеские офицеры. Позже какие-то немцы-каратели заехали в нашу деревню и зажгли первый дом на ближайшей к дороге улице. Никто в деревне не спал, каждый боялся, что придут немцы и подожгут его дом, и все люди, которые в тот момент находились бы в доме, могли погибнуть.

Страх у народа был очень сильный.
Вскоре пошли реквизиции – оккупанты отбирали скот, забирали, когда приходили в дом, картошку из подвала. Нашу корову забрали на третий день после начала оккупации. Это страшное дело, в нашей семье были маленькие дети, корова дает молоко, больше для них ничего нет. Кстати, в тот же день прошла сходка, на которой не мы, а сами немцы выбрали старосту. Здесь же нами было «принято» постановление о том, что забирать корову или другой какой-либо скот немцы смогут только по разрешению старосты.

 Старостой стал бывший колхозный кладовщик, а его помощниками также были назначены бывшие кладовщики из колхоза. Вскоре немецкие прислужники почувствовали свою власть и стали сами командовать реквизициями. Если с кем-то староста был в ссоре, или когда-то что-то не поделил – то корову или лошадь обязательно забирали.
В это время я никуда не пускала маму, старалась, чтобы она вообще не выходила из дома, сама ходила пешком на мельницу, пять километров в соседнее село, где она располагалась.

Я маму не пускала, потому что ее могли задержать немцы, или произошла бы бомбежка, все могло быть. А что я без мамы буду делать с маленькими детьми. Кроме того, мы, молодые девчонки, целыми днями разгребали снег – такие работы назывались трудовой повинностью. В семь часов утра мы уже стояли на краю деревни около школы, там был определен пункт сбора. Придет староста, посчитает и запишет нас, а потом немцам докладывает, мол, тот-то не пришел, не хочет служить новому порядку.

Тогда немцы приходили по домам и выясняли, почему эти люди не пришли на работу. А мы же целый день с семи утра до семи вечера находились в поле, где расчищали снег на дорогах.
И вот однажды выпал сильный снег, в тот день была метель и вьюга, мы снег отбрасываем, а он сразу же обратно вокруг нас набивается. Мы не едим и не пьем, на весь день брали с собой только бутылку с водой. И хлеба кусочек с собой приносили. Пришлось очень трудно, до сих пор не могу понять, как тогда никто не заболел.

А затем со мной случилась одна очень неприятная история. Одним утром я к семи часам торопилась к школе, там уже находился скотный двор. Причем бежать можно было только по центральной дороге, потому что по краям деревни лежал настолько глубокий снег, что пройти было совершенно невозможно. Бежала я одна из дома, прошла примерно полдеревни и тут вижу, что навстречу мне едет немецкая подвода. Только мыв поравнялись друг с другом, как немцы меня останавливают – у меня в руках лопата, на мне валенки и рукавицы солдатские с тремя пальцами – большим, указательным и остальные три пальца в одном пальце.

Снимают с меня валенки на сугробе, и рукавицы, остаюсь я на дороге, а оккупанты себе дальше поехали. Что делать, не знаю, и тут я вижу, что рядом находится дом Наташи Гребихиной, моей подружки. Быстренько побежала к ней, боюсь замерзнуть, ведь у меня на ногах носки, и больше ничего. Уже чувствую, что ноги начинает подмораживать. Прибегаю к дому, кричу: «Наташа! Наташа! Ты еще не ушла на работу?» К счастью, подружка оказалась дома, выглянула на крыльцо и спрашивает у меня, в чем дело.

Я попросила ее выдать мне хоть какие-то валенки или сапоги, но у нее немцы к тому времени все валенки побрали. А дома сидит только старая и слепая бабушка, на ней старые дырявые сапоги, а мне ведь только до дома надо дойти, я же в носках не побегу, ведь все ноги обморожу. Кстати, в тот день во время вьюги у нас в деревне очень многие на работах обморозились.

Ну что же делать, Наташа сняла с ног своей бабушки сапоги, и в итоге я добралась домой, зашла в комнату и плачу, потому что сильно боюсь, что же теперь будет, сейчас староста вечером будет наряд отдавать немцам, а я не была на работе. У нас в доме на кухне стояла русская печка и русские палати, и после того, как в большой комнате засели немецкие офицеры, то мы все сидели на кухне, где нам приказали соблюдать полную тишину. Мама, конечно же, сильно разволновалась по поводу того, что я не смогла пойти на работы, потому что Григорий Ефимович, наш староста, недолюбливал моих родителей, перед созданием колхоза у мамы с ним была какая-то очень серьезная ссора.

Так и получилось. Вечером приходит староста с немцем, вооруженным автоматом. Подходит прямо ко мне Григорий Ефимович, и спрашивает: «Ну-ка, поднимайся и отвечай, почему ты не пришла на работу?» А я говорю: «Вы спросите у Наташи, я у нее бабушкины сапоги забирала, мои немцы забрали на повозке, а эти были такие рваные, что хватило только дойти до дома, на работу пойти не могла, там дырки везде, а с голыми ногами снег разгребать нельзя».

Но староста в ответ говорит: «Ничего не понимаю и не хочу слышать, я выдал наряд, как хотите, так его и выполняйте, ведь это работа для немцев! А вы уклоняетесь от нее и занимаетесь вредительством!» Тут староста уже начинает разговоры о том, что меня надо примерно наказать, чтобы остальным неповадно было. А как наказать? Сказать немцу, который по-нашему не понимает ничего, что я вредитель, а у того автомат для расстрела уже наготове.

Но мои сестренки и братик как все услышали, сразу же начали кричать и плакать. Тогда из большой комнаты выходит офицер, и важно так спрашивает, что случилось. Григорий Ефимович поспешил объяснить, что я в этот день не пришла разгребать снег. А офицер и говорит немцу с автоматом: «Ну-ка, выйди за дверь». По идее, тот подчиняется тому, что скажет староста. Но это же немецкий офицер, так что немец безропотно вышел. Затем офицер говорит старосте, что я весь день носила воду и топила снег в самоваре, который до войны стоял у нас на чердаке.

А немцы как у нас поселились, сняли самовар с чердака и поставили его в комнате, день и ночь он у них кипел, они только и делали, что древесными углями наполняли внутреннюю топку самовара. При этом вражеские солдаты принесли бочку воды, а я за день до происшествия наносила из деревенского колодца туда воду, чтобы вода всегда была. У немцев были четкие правила – если только они кричат: «кофе», то необходимо сразу же бежать к ним и наливать воду в самовар.

Так что от расстрела меня спасло только то, что я воду носила в бочку. Кроме того, как мне кажется, офицер увидел, что дети плачут, и у него в душе шевельнулось какое-то сочувствие и жалость к детям. А старосту офицер в итоге выставил за дверь, мол, здесь не надо шуметь. Проходя же мимо меня, он мне бросил какие-то детские сапоги, которые, по всей видимости, немцы тоже где-то забрали, но им на ноги они не подошли, а мне оказались впору. Так что я без перерыва каждый день продолжала в поле снег разгребать.

Затем к нам в деревню в колхозный пожарный сарай пригнали советских военнопленных. В деревне до войны была своя пожарная машина, которая стояла в сарае и там дежурили наши колхозники. А во время оккупации немцы наполнили этот сарай до упора военнопленными, и за ними все время наблюдали часовые. Рядом с сараем располагался наш деревенский колодец, мы брали воду из этого колодца, как-то пришла я туда с двумя ведрами, а военнопленные мне кричат: «Девушка, девушка принесите нам что-нибудь поесть».

А как я им принесу. Вот же рядом ходят часовые. Я отнесла эти ведра домой и спрашиваю у мамы: «Мама, у нас есть картошка отварная?» Картошка – это все из еды, что мы могли дать, у нас в доме больше не было ничего. Мама ответила утвердительно и спросила, для чего мне картошка. Я ответила, что, когда ходила за водой, то советские военнопленные попросили у меня какой-то еды. Кроме того, я забралась на чердак и достала оттуда запасные рукавички, которые мы сами шили.

Я взяла ведро, в которое мама высыпала чугунок картошки, положила сверху рукавички и пошла за водой, думая о том, как бы так незаметно передать свои гостинцы военнопленным, потому что как я им дам в открытую картошку, они же все сразу побегут ко мне и нас заметят немецкие охранники. В итоге я высыпала картошку возле деревянного колодца, потом сделала вид, что полоскаю ведро, и стала бросать рукавицы. Военнопленные увидели картошку и рукавицы, подбежали и стали все быстренько собирать.

Как я ни хотела сделать все незаметно, мне, конечно же, досталось от немцев, они увидели происходящее и подняли крик. Даже раздалось несколько выстрелов, поэтому я, бросив ведра, убежала. Хорошо хоть, что не застрелили, зато военнопленные собрали кто одну рукавицу, кто вторую, а то ведь они совсем раздетые были. После того, как я вернулась домой, моя мама испугалась, что меня поймали за этим делом, и сказала, что немцы нас убьют и не посмотрят ни на что, поэтому попросила больше не делать таких поступков.

Но я ведь просто хотела покормить военнопленных, и до сих пор рада тому, что мне удалось передать им картошку с рукавицами.
Кстати, это был не первый случай, когда наша семья помогала советским  солдатам. Еще в самом начале оккупации, до того, как к нам в дом поселили немецких офицеров, среди нас ходили слухи о том, что часть советских войск не смогла отступить и сидела в окружении. Якобы они ожидали наступления наших частей, но так его и не дождались, и начали поспешно отступать.

Сначала по одному отходили офицеры, а потом уже и все солдаты бежали. Многих немцы отловили, но кое-кому удалось скрыться. И в этот момент два солдата забрались к нам в сарай. Утром я пошла туда подергать солому для коровы и барашек, и вдруг вижу, что кто-то шевелится и шепчет: «Кто там? Кто там?» Я подошла к воротам сарая и сама спрашиваю: «А кто там?» Небольшое молчание, после которого они ответили: «Мы свои, русские солдаты, принесите нам какую-то одежду переодеться и что-нибудь покушать, а то мы в вашем сарае уже два дня сидим и с тех пор ничего не ели».

Ну, тут никаких проблем нет, в сарай я могу спокойно сходить и покормить их. Мама сварила картошки, на чердаке взяли папину одежду, быстро положили  все в корзину и я снова пошла в сарай якобы за сеном, ведь нам и от своего народа приходилось прятаться, потому что были доносчики в деревне, так что люди боялись друг друга. Тогда у нас недавно бабушка умерла, так что продуктов хватало, я даже две ходки совершила, принесла солдатам вторую порцию картошки покушать, только попросила их не разжигать огонь, чтобы они случайно сами не сгорели и чтобы немцы не смогли бы их обнаружить.

Мы потом всю ночь не спали и боялись пожара, так как немцы могут заметить сгоревшие тела и продукты, после чего нас тоже постреляют, обвинив семью в том, что мы подкармливаем солдат. На следующее утро солдаты сказали, мол, не надо бояться, они сегодня еще побудут у нас и, если все будет хорошо, завтра уйдут. Я сказала, что мы боимся, потому что нас пять человек с детьми и нам каждый день так и так страшно.

На второй день утром я как обычно пришла в сарай, а солдат уже не было. Сильно жалею, что в лицо я их не видела, они были закопаны в сено, им так было тепло.
А так мимо нашей деревни  в октябре-ноябре 1941 года наших военнопленных много гнали, бывало так, что колонны целый день мимо окон нашего дома топали. Некоторые не могли идти, обмороженные были. Мы из окошка посмотрим, бах-бах и с дороги сбросили солдата. Закапывать не разрешали.

Даже снегом нельзя было забрасывать, староста не разрешал, говорил, пусть смотрят, и бояться, это вот было в Подмосковье.
Так как у нас была большая семья, мы на зиму всегда солили мясо. Но в 1941-м году до оккупации мы на зиму не успели ничего засолить, отец не резал ни поросенка, ни кур, ни гусей. Но как раз перед тем, как его призвали в армию, папа принес к нам в дом мешок соли для засолки капусты. А когда пришли немцы, надо было на зиму мяса заготовить, чтобы не кормить кур и гусей, самим не хватало.

Так что мама мне говорит: «Ну что будем делать?» Я ей ответила: «А что делать? Идти-то некуда, будем ждать наших, так что надо мясо засаливать». В результате мы подуши кур, и все посолили. Но в бочке осталась соль. А во времена немцев выяснилось, что соль купить стало невозможно, и только если у кого-то осталось со старых запасов, тем считались богачами. Как-то к нам пришла соседка, спрашивает у мамы соль, сказала, что их солонку увидел и забрал немец, так мама, святая простота, взяла и высыпала из своей солонки всю соль, после чего еще и сказала: «Закончится, приходи снова, я еще дам соли, у нас есть».

Чуть позже пришел немец и забрал у нас солонку, мама не успела спрятать. Затем к дому притопал староста  с той соседкой, которой мы соли дали, и Григорий Ефимович забрал нашу бочку с солью. В итоге благодаря своей доверчивости мы никак не могли засолить ни картошку, ни капусту. И тут к маме пришла одна знакомая женщина и говорит: «Давайте поедем в деревню Дорохово под Москвой за солью, там есть Дороховские склады возле железнодорожного полотна, и в эти склады перед оккупацией постоянно привозили соль».

У нас рассказывали, что эти склады сгорели во время боев, так что на пепелище немцы не запрещают брать соль, и любой желающий сможет проехать или придти туда, а там набрать соль с шести часов утра до шести часов вечера, в это время можно было проходить без пропуска. Но была одна трудность – нужно было так все просчитать, чтобы по пути остановиться в какой-нибудь деревне на ночевку.

И вот мы засветло поехали за солью, нас было шесть человек. Мы взяли шесть пустых мешков, санки и секатор, после чего пошли пешком, к ночи мы добрались до ночевки. Нужно было преодолеть 30 км, а затем в связи с комендантским часом до шести часов необходимо определиться с ночлегом, к счастью, одна из наших женщин-спутниц уже ездила за солью и у нее имелась в одной деревне знакомая, у которой мы могли остановиться на ночь. Думаете, все было бесплатно? В оккупации открылись самые темные стороны человеческой натуры – за ночлег нужно было заплатить чугунком соли с каждого.

А соль ведь не пух, тяжелая, ее надо сначала найти на пепелище, а еще и мороз. Женщина которая нас приняла на ночлег спрашивала: «Девочки, вы видели Зою Космодемьянскую?» Мы ответили, что что-то только слышали. Она снова интересуется: «Но вы слышали, что ее повесили и терзали?» Да, мы что-то такое действительно слышали. Затем она спросила: «Когда вы проходили над дорогой, была ли там  виселица?» Мы ответили утвердительно.

Оказалось, что немцы поймали Зою и повесили за шпионаж, у этой виселицы стояла немецкая охрана, и они не разрешали никому снимать ее тело. Вот так мы увидели Зою Космодемьянскую. Она провисела там до Нового года, пока, как у нас говорили, веревка не оборвалась, и немцы не разрешили похоронить тело. Так вот, на следующий день мы добрались до складов, набрали соли, положили мешки на санки и поехали на ночевку.  Там отдали по чугунку с каждой, проснулись в шесть утра и снова в дорогу, уже домой.

Вдруг рядом с нами останавливается немецкая повозка, солдаты подходят к нам и забирают санки. А нам взамен отдали самодельные санки, сделанные из бочковой дуги, с ними очень не удобно было, санки все время прыгали на дороге. И мы везем эту соль, а мимо немцы едут и едут, но они нас не трогали. Стали подъезжать к нашей деревне, видим, едут местные мужчины, которые к тому времени обосновались на колхозном дворе, а мы уже еле-еле тащим соль на санках по обочине, потому что по дороге же немцы едут, почти на себе эти мешки тащим.

Тогда женщины говорят им: «Возьмите девчонок, у них уже руки об веревку в кровь натерты» Но колхозники объехали нас, взяли нашу соль и сказали нам, чтобы мы передали нашим мамам – они смогут забрать у них соль на скотном дворе. Мы пришли в деревню, где нас ждали наши мамы и мы сразу пошли на скотный двор за солью, но там мужики сказали, что ничего не видели и не знают. Мама их стала просить, мол, девочки везли соль на санках, и они нам помогли, проезжая мимо.

Мы им даже напомнили о тех женщинах, которые попросили мужиков помочь нам довести соль, но они все равно сказали, что никаких мешков нет, и махнули на нас рукой. А сами эти мужчины уже праздновали что-то в закрытой комнате, в результате, несмотря на возражения, мы полезли туда, а там мешков этих с солью было ужас как много. Они, оказывается, без конца ездили туда за солью, торговали ею, и жили весьма и весьма богато. Но мы залезли в гущу мешков и нашли свои мешки, узнали их по отличительным завязкам.

Дело в том, что когда мы копали соль, то у нас были обычные завязки, но мы их потеряли, и вместо них использовали ленточки с косичек, и вот по этим ленточкам узнали наши мешки с солью. А эти мужики нас в след еще и обматерили.
Наступил 1942-й год, и только тогда мы узнали, что у немцев положение на фронте совсем не ахти и наши войска отбрасывают их от Москвы. Затем по дороге пошли нескончаемым потоком отступающие немецкие войска. Тогда в деревне не было видно ни одного человека, пока шло отступление неприятелей.

Никто ничего не слышал, и не видел, мы были как будто оторваны от всего мира. Только вечером мы увидели, что у стоявших в нашем доме немцев началось отступление, они стали быстро собираться, погружать свое имущество на машины и подводы, и отступать. Пришел к нам староста и говорит: «Всем молодым быстро пойти на край деревни» Мы сказали об этом маме, а она спросила: «Зачем?» Мы ответили, что идет какой-то сбор молодежи. Если мы не пойдем, то родители пропадут, их расстреляют, за то, что не послушались старосты и не послали на его зов своих детей.

Мы решили пойти оврагом. У нас в деревне было три слободы, и овраг шел за домами. Мы побежали по нему, чтоб нас не видели на большой дороге. И вот мы втроем, я и брат с сестрой бежим по оврагу, а навстречу нам по этому оврагу идет женщина и спрашивает у нас: «Куда вы идете?» Мы объяснили, в чем дело, тогда она показывает нам на дорогу и говорит, что оттуда вскоре наши пойдут. «Бегите домой, прячьтесь, – сказала эта женщина.

– Я из соседней деревни, нашу молодежь немцы забрали и погнали на работу в город Верею, и вы туда же попадете». Тогда мы побежали обратно по оврагу, прибежали домой и сказали маме, что полезем на чердак прятаться, а если придет староста и будет нас спрашивать, мама должна сказать что мы ушли на край деревни часа два – три назад. Но к нам в дом так никто и не пришел. А люди, которые ушли из соседней деревни, набились к нам домой переночевать, а мы посидели на чердаке, а потом спустись вниз.

К утру появились какие-то кони, потом повозка проскочила, но мы не знали, кто это. Немцы же с вечера все дома пожгли. Сто домов в деревне и постройки побочные – все сгорело как свеча. Это прошел по нашим Волченкам какой-то карательный отряд. А наш дом не сгорел только потому, что здесь располагался немецкий штаб и немцы не стали его сжигать. Ночью мы зарезали поросенка и барашку, вырыли яму и закопали туда замоченное в бочках мясо. Утром пошли туда, где  мясо закопали, и видим, что соседний дом полностью сгорел и провалился, а кругом валяются горящие головешки.

Мама просила нас не ходить дальше, так как мы не знали, кто остался в деревне, наши или немцы, немцы ведь могли побросать нас прямо в эти горящие головешки. Но мы все равно пошли и стали кидать на горящие угли снег, так как мы не прятали мясо от огня, просто присыпали бочки и все, оно могло от огня испортиться. Самое сильное воспоминание того дня – это лужи тающего снега вокруг горящих домов. И мы по снегу, по этим лужам пришли тушить соседние дома.

Из-за того, что все сгорело, деревня для нас была как на ладони, и тут мы увидели какие-то фигуры, приближающиеся к нам со стороны дороги. Я попросила Митю посмотреть, кто это, он побежал вперед и по возвращении рассказал, что это были вроде как люди в белых халатах. Немцы тогда таких не носили. Эти фигуры махали нам рукой, значит, они нас тоже увидели. И мы пошли к ним навстречу втроем, идем, а сами боимся. Подходим, и с облегчением слышим, что солдаты говорят по-русски.

Подбежали к ним, они стали расспрашивать, где немцы и когда они ушли. Мы рассказали, что немцы ушли в пять часов утра, а до этого сожгли все дома. Староста деревни с помощниками сами подожгли свои три дома, так как испугались, что наши дома сгорели, а их нет, и они подумали, что их накажут. Кстати, после освобождения деревни мы все сидели в погребах, там страшно холодно, кругом камень и щели, дуло, мы стелили перины и подушки, закрывали щели. Так нам советовали наши солдаты, говорили, что днем нужно закрывать окна перинами и подушками, друг кто-то стрельнет в окно, а пуля через пух не пройдет, в пуху она по идее запутывается.

Но вернусь к дню освобождения. Встретившиеся с нами солдаты спросили: «А где староста?» Мы сказали, что их трое и они пошли на вторую и третью слободу, и показали, что их дома только начали гореть, и огонь еще не успел разойтись. Также мы поведали какому-то командиру, как эти старосты вели себя во время оккупации в пользу немцев. Те в ответ начали расспрашивать, куда делся остальной народ, мы ответили, что все по погребам и подвалам спрятались.

Я стала рассказывать, как Григорий Ефимович приходил с немецким автоматчиком, чтобы расстрелять меня из-за того, что я из-за реквизированных валенок не пошла работать на немцев и разгребать снег. До сих пор обида на старосту берет – что он, не понимал, как же я пойду на целый день работать без валенок в холод? Оказалось, что эти солдаты – разведчики из 2-го стрелкового батальона 1293-го стрелкового полка, они словили старосту с его помощниками и вывели их на дорогу, сказали прощаться со своими домами и идти вперед.

Когда немцы были, у Григория Ефимовича в доме стоял укрепленный штаб и немцы там жили. Разведчики же спрашивали у них: «Зачем вы зажгли свои дома? Вы же бывшие коммунисты, кладовщики, а не простые рабочие». Староста ответил, что его бросили в огонь, и продемонстрировал для убедительности сожженный рукав, но я сказала, что если б его бросили в огонь, то у него бы вовсе не один рукав обгорел, а так староста, небось, облокотился об печку и рукав поджег.  Разведчики вывели задержанных на околицу и сказали, что разбираться им некогда, они далеко их не поведут, заведут за школу и там все кончится.

Одели им на руки наручники, и повели за школу. Дальнейшую их судьбу я не знаю.
– Как во время оккупации вели себя те немцы, которые поселились в вашем доме?
– А вы как думаете. Как только они зашли к нам в дом, то сразу же приказали покинуть большую комнату, сказали, мол, все кидайте и уходите, а мороз, зима, дети, куда пойдешь? Нам разрешили поселиться на кухне и дали греться у русской печки, мы заняли уголок между стеной и печкой, сидели на нарах.

При этом, несмотря на наши уговоры, немцы топили печку целый день, они не понимали, что печка после первой протопки сама нагревается и держит жар, нам на нарах и наверху было жарко, дети плакали, но куда выйдешь, выгонят совсем. Напротив нас стоял дом, к которому в первый день оккупации подъехала машина, туда загрузись немцы со своими вещами, а хозяев выгнали к другим соседям, и у тех соседей было так много людей, что они спали даже на полу.

Затем как-то к нам в дом пришел какой-то немецкий офицер, а у меня шестилетняя сестренка была как куколка, очень красивая, он посмотрел на нее, и говорит, мол, буду ехать в тыл, ляльку заберу в Германию. И как вечер, он придет и говорит на сестренку, что это «моя девочка, я ее увезу». И сестренка так испугалась, что сидела в углу между стеной и подушками день и ночь. Немец же придет и постоянно спрашивает: «Где маленькая?» Я ему говорила, что мама ушла и с собой ее маленькую забрала.

Он не отставал, и пришлось сбрехать, что мама с сестренкой куда-то далеко уехали. Но все равно немецкий офицер хотел сестренку забрать, мы все время караулили, наблюдали за тем, как они грузятся, и сразу прятали сестричку в углу. А когда этот немец уезжал из деревни перед освобождением, он все-таки прибежал за ней, но мы сестренку оправили к маминой двоюродной сестре в конец деревни. Он уехал, и больше к нам не приходил.

А так, немцы часто кушать приходили, только открывается дверь, сразу же первый вопрос о еде. Поэтому мама делала из картошки лепешки, и прятала все по мискам, но они находили. Потом мы стали прятать лепешки в шкафчике для ложек и вилок. Но немцы приходили, открывали стол, обшаривали все ящики и забирали еду. Удивительно, но при всем немецком порядке их в пути не кормили, а давали пайки только тем, кто был на постоянном положении, те же, которые останавливались в Волченках проездом, голодали, они-то и забирали у нас еду.

А если на ночлег останутся, то щипали курей, отрывали им головы и просили маму, чтобы она им варила или жарила курицу. Печку топят, гуся поймают, в печке просмолят, водой горячей зальют, чтоб перья сошли и готово им мясо. Потом они установили свои кухни, и туда все мясо сырое тащили. У наших семей все, что можно и нельзя забирали.
После освобождения мы начали думать, что же нам делать дальше. В деревне оставаться было негде, надо искать место поближе к людям.

К счастью, наша бабушка имела под Москвой земельный участок и лес для постройки дома. Дело в том, что в 1938 году началась реконструкция Можайской автотрассы, и бабушкин дом в деревне определили под снос. Это сейчас дают квартиры, а тогда бабушке выделили временную комнату в общежитии в Москве, и выдали земельный участок и по две с половиной тысячи рублей на человека для покупки стройматериалов. Конечно, можно было попробовать и в нашей деревне восстановиться, но куда там, люди были голодными и холодными, все разошлись.

После того, как мы переехали под Москву для того, чтобы построить дом, я больше никого из деревни так и не увидела.
Меня быстро определили на работу, ведь мужчин в колхозах не хватало, всех позабирали на фронт, и меня определили старшей в группе, которая занималась тем, что на освобожденной территории стала реквизировать для армии повозки, лошадей, конскую сбрую и отправлять все это на фронт.
После того, как нашу группу расформировали, я приехала в Москву и стала работу искать, ведь мама с детьми занималась постройкой дома, а мне нужно было и самой как-то питаться, да еще и им помогать.

А продовольственные карточки выдавали только рабочим, поэтому я пошла на авиационный завод, меня приняли клепальщицей-дюральщицей, точнее, ученицей мастера. Поработала немного, затем на заводе стали отбирать молодежь на лесозаготовку для паровозов. Получилось так – пришли и сказали, что нужно идти лес пилить, и  наполовину добровольно, а наполовину и принудительно, нас забрали примерно сорок человек.

Четыре месяца я была на лесоповале. Вернувшись назад, я, как и остальные из группы, получила продовольственные карточки, после чего нам сказали ждать вызова, мол, мы остаемся на заводе как резерв, и что нас еще могут послать на трудфронт, к примеру, на торфяные разработки.  Мы испугались, ведь только представьте себе, как на лесоповале было тяжело, а ведь на разработке торфа нам еще хуже будет, и мы не знали, как увильнуть от такой работы, ведь за уклонение нас могли по законам военного времени судить.

Но у нас, трех девчонок, в итоге как-то все-таки удалось увильнуть, и нас больше не искали. А затем меня призвали в армию.
– Как это произошло?
– Очень просто. После очередного рабочего дня на заводе прихожу домой, дом уже хорошо отстроили, точнее, стены возвели, а тут мама мне и говорит: «Катя, пришла повестка из военкомата, тебе нужно завтра пойти туда». Все мы, призванные, конечно же, пришли. Сразу паспорт я свой положила на стол,  а взамен мне на руки выдали бумажку – предписание для милиции, как пропуск, о том, что меня призывают в армию после курсов обучения водителей.

Стали мы ежедневно ходить в военкомат и учиться на шоферов без отрыва на производства. Учились, после чего сдавали экзамены, также на заводе практика была. Причем сдавали мы экзамены не для бумажки, а довольно-таки жестко. Помню, еду через железнодорожную линию, а у меня у машины глох все время мотор, и мой инструктор спрашивал: «Как будешь ехать»? А чтобы завести машину, нужно выйти из кабины и крутить ручкой двигатель.

Я же, когда машина встала прямо на железной дороге, разволновалась и начала кричать, мол, все, больше не буду учиться на шофера, иду домой, и баста. Но инструктор в ответ говорил: «Будешь заниматься, куда ты денешься». И  я в итоге завела машину и на следующий день вышла на курсы.
Проучились мы месяца четыре, не больше, и, как я уже говорила, стала сдавать на права. Была комиссия, которая нас подбадривала, говорили нам, что мы будем служить не на фронте, а на своих рабочих местах, сейчас грузовики нужны на лесоповале.

Но все вышло с точностью наоборот. После военкомата нас отправили в город Богородск Горьковской области, там дислоцировался 6-й запасной учебный автотранспортный полк, это был уже конец 1943-го года.  Мы жили и занимались там на казарменном режиме. Затем снова пошли экзамены, после сдачи которых нам вместо прав выдают повестку для отправки в военно-транспортное училище, но туда мы не попали. Посадили в вагоны и повезли куда-то, никто не знал, куда и зачем.

В поезде я заболела ангиной. Сидела на втором ярусе. Всем объявили, что нужно закрыть в поезде окошки, так как мы будем проезжать опасные места, в окна может залететь щебень или песок. Километров пять мы ехали по осыпи, боялись, чтобы поезд не пошел под откос. А всем хотелось посмотреть в окошко, мы все по очереди выглядывали в него. За окном было холодно и ветер, я надышалась холодного воздуха, и меня ночью схватила ангина, ни глотать не могла, ни дышать, все горло опухло.

Стояла буржуйка по середине вагона, дневальная возле нее сидела, поезд идет, без остановок, ни врачей, ни медсестры, ни фельдшера, никого нет. Я своей знакомой Оле пожаловалась на боль в горле, Подружка попросила у девочек воды из печки. Нам давали сухой паек, и в нем был комбижир. Оля в горячую воду опустила жир, я пила воду с этим жиром. Девочки всю ночь давали мне пить горячую воду с жиром. Утром мне стало намного лучше. А так бы я, наверное, задохнулась. Днем пришла врач, осмотрев меня, сказала, что у меня была сильная ангина, но вода с жиром меня спасла.

В итоге привезли на станцию Баковку города Одинцово, на пересылочный пункт. Здесь началось формирование 194-й отдельной роты связи, к нам начали поступать женщины-красноармейцы, только что выписанные из госпиталя. В марте 1944 года была я зачислена в эту роту шофером и нас направили на 4-й Украинский фронт. Кстати, только здесь нам выдали удостоверения, в которых значилось, что я могу управлять грузовиками ГАЗ-АА и ЗИС-5.м А на фронте я получила «Студебеккер».

– В роте связи были в основном девушки или мужчины тоже были?
– Мужчин никого не было, одни девчата были. Мы, несмотря на название «рота связи», в основном водили бензовозы. Я была одной из немногих, кто водил «Студебеккер» с катушками связи и телефонными аппаратами. Мы были и как связисты, и как медсестры, и как шофера одновременно. В одну машину сажали по два шофера, так как мы были девушками.
– В 6-м запасном учебном автотранспортном полку чему вас учили?
– Неподалеку был склад с боеприпасами, и нас постоянно ставили на посты, это были какие-то серьезные опечатанные склады, и мы стояли вокруг по три-четыре человека, спрашивали по цепочке на каждом посту: «Все в порядке? Все в порядке»? А потом дежурный каждый час звонил и спрашивал все ли у нас в порядке.

А так учили, как стрелять из винтовки, а так же как собирать и разбирать ее, приходишь с дежурства и начинаешь чистить винтовку, поставить на место в пирамиду.

Учили по-пластунски ползать, всему учили, даже пистолет собирали и чистили, в машине ходовую часть учили, разбирали мотор. Была даже камера окуривания, в общем, всему нас обучали, и мы всю солдатскую работу делали.
– Во время обучения были ли какие-то внештатные ситуации?
– А как же. Могу рассказать, как я ходила в самоволку. Нас перевели в Бакову, и я поняла, что вскоре меня заберут на передовую, ведь почти сразу же к нам пришли и сказали, что срочно нужно два шофера на пересылочный пункт. У меня у знакомых Шуры и Стаси в Москве был телефон, я позвонила им с дежурной будки.

Я сообщила им, что нахожусь в Баковке и сколько там буду, не знаю. Шура сказала, что пошлет к нам на станцию Пашу, он узнает  мое местонахождение и мы встретимся, утром она так и сделала. Затем мама приехала ко мне, разыскала пропускное бюро нашей части, и мы с ней смогли увидеться, к вечеру она уехала. Я дружила с четырьмя девочками, и был еще один мальчик Юра, сам из детдома, бесстрашный мальчишка, подружился с нами.  Вот он как-то и сказал: «Девочки, хотите повидать своих родных? Я вам это организую».

Конечно же, мы были не против повидаться с родными, но начали расспрашивать, как же это сделать. Юра рассказал нам, что нужно шинель не класть в раздевалку, а положить ее на кровать под одеяло и подушку. Как только начался отбой, мы оделись, шинель на плечи, а на улице осень, холодно. Рядом был туалет, который был оббит рейками, Юра сказал, что сделает так – рейки расшатает, и они станут раздвигаться, так что мы спокойно сможем выйти из территории.

От туалета, по рассказам нашего проводника, железная дорога находилась в ста метрах. И действительно, мы прошли настил и поднялись к перрону. Поезд пришел в 23-00 ночи, остановился, и мы побежали к вагону, где сели на свободные места. Юра был с нами, прошли контролеры, и они подошли к единственному в нашей группе мужчине. Юра сказал, что наша команда едет в Клин, что мы отстали от своей части и что нас там очень ждут. Как-то отбрехался. Вот мы уже поехали.

Потихоньку девочки стали выходить на своих остановках, осталась я и он. Когда мы ехали, Юра говорил каждой: «Запоминайте! Поезд в такое-то время проходит мимо вашей остановки, вы выходите к остановке. Я буду ехать в этом поезде, во втором вагоне от хвоста. Залезайте в вагон, разговаривать с ревизорами буду я сам».  В итоге сошла я на свое

Видео:

В Магнитогорске молодые люди – постирали – кота Магвая – прокуратура начала проверку

В Магнитогорске молодые люди «постирали» кота Магвая — прокуратура начала проверку
Бурю возмущения в Рунете спровоцировали выложенные в одной из соцсетей видеоролики, на одном из которых молодые люди издеваются над завернутым в палас ребенком, а на другом «наказывают» кота, прокручивая его в стиральной машине. Обе записи были выложены на страничке 18-летней жительницы Магнитогорска Динары Готры и вызвали шквал гневных комментариев. Городская прокуратура сообщила . что полиция начала проверку по факту размещения этих материалов в свободном доступе.

По результатам проверки действиям участников шокирующих съемок будет дана юридическая оценка, сообщил сайту Chelyabinsk.ru прокурор Ленинского района города Сергей Горшков. «Уже установлены личности всех участников, места, где произошли эти вопиющие факты. Сейчас собираются необходимые материалы», — добавил он.
На одном ролике, также появившемся на YouTube ( 18+ . ненормативная лексика. — Прим.

NEWSru.com ), девушка вместе с приятелем засовывают в стиральную машину своего кота по кличке Магвай. Судя по закадровым комментариям авторов ролика, такое наказание они придумали для кота за то, что он «нагадил».
При этом весь процесс девушка описывает в подробностях: «А вот теперь заводим… Смотри-смотри на его глаза». Ее приятель выражает опасение, что кота может «разрубить на куски», на что девушка отвечает: «…, лопату найдем».
Пара смотрит, как кота начинает заливать водой, и веселится, а животное при этом жалобно мяукает.

Затем барабан начинает крутиться, и режим стирки молодые люди выключают лишь после того, как коту зажимает лапу.
Другое видео — еще более шокирующее, пишет Chelyabinsk.ru, публикуя этот ролик. На нем группа молодых людей издевается над ребенком, завернутым в палас, пинает его ногами. Слышно, что ребенок кричит и плачет. Когда палас разворачивают, там оказывается мальчик лет шести — семи, обмотанный скотчем.

«На видео с котом в стиральной машине есть признаки преступления, попадающего под статью 245 УК РФ «Жестокое обращение с животными», а на видео с ребенком явно присутствуют признаки неправомерных действий, потому что точно понятно, что это не игра. Это может быть классифицировано как «побои», статья 116 УК РФ», — пояснил сайту «Первый областной» прокурор Горшков.
Похожий скандал разразился прошлой осенью, когда в интернете были опубликованы шокирующие кадры издевательств над маленькой кошкой в Бежецке Тверской области.

Видео:

Герпес на лице –фото, провоцирующие факторы, симптомы, возможные осложнения, лечение и профилактика герпесной простуды

Довольно часто герпес, появляющийся на лице, называют простудой. Его второе название вполне логично, так как одна из главных причин данного заболевания – именно простуда. При острых респираторных заболеваниях происходит снижение иммунных функций организма и как следствие повышается риск подхватить какой-либо вирус.
Герпес на лице – это вирусное заболевание. Он бывает 8 типов, но на лице чаще встречается вирус 1 типа и несколько реже – 2. К сожалению, независимо от типа данное заболевание – заразно.

Передается оно воздушно-капельным, контактным путем: через слюну, поцелуи, текстиль, косметические средства, предметы обихода, которыми пользовался больной человек.
Герпетическое заболевание чаще всего поражает губы и может затронуть слизистую оболочку рта. Нередко оно затрагивает носогубный треугольник, задевая носовые проходы. При появлении его на губах или около носа высока вероятность распространения недуга по всему лицу, в частности на глаза. Посмотреть, как выглядит герпес на лице, фото размещены по ходу статьи.

____________________________
Содержание
1. Провоцирующие факторы герпеса
2. Симптомы герпесной простуды
3. Возможные осложнения герпеса
4. Лечение герпетической простуды
Провоцирующие факторы герпеса
Чтобы заразиться герпесом нет необходимости просто контактировать с больным человеком. Вирус герпеса имеется у каждого человека, и он дремлет до тех пор, пока нет провоцирующих его возникновение факторов. К таким факторам можно отнести: простудные заболевания, длительные стрессы, переохлаждение, авитаминоз, усталость, несоблюдение гигиены и непосредственно контакт с больным человеком.

Следует сказать, что заражение герпесом 2 типа возможно через половой контакт с больным человеком. В данном случае говорится об оральном сексе.
Если герпес на лице появился один раз, то высока вероятность возникновения его и в последующем. Современная медицина имеет в своем арсенале только «усыпляющие» его препараты, но не устраняющие полностью. Единственное, что в следующий раз герпес может «поселиться» на других участках лица и даже тела.

Симптомы герпесной простуды
Перед возникновением пузырьков зараженное место начинает зудеть. Нередко больной ощущает легкое покалывание и повышенную чувствительность пораженных тканей.
Через 1-2 дня появляются герпетические высыпания – пузырьки, наполненные прозрачной жидкостью. Спустя 8-10 дней на месте пузырьков образуется корочка коричневого цвета.
По своему виду пузырьки практически не отличаются от прыщей, возникающих при ветряной оспе.

Ведь ветрянка – это заболевание, вызванное герпесом 3 типа.
При недуге могут отмечаться и такие симптомы как общая слабость, повышение температуры тела, ломота в суставах и мышцах, головные боли. Эти симптомы могут проявиться до начала высыпаний, так и сопровождаться ними.
Возможные осложнения герпеса
Большинство людей считают появление герпеса на лице какой-то уже обыкновенной болезнью и не воспринимают это всерьез. Следует помнить, что вирус герпеса – чрезвычайно токсичен и при неправильном лечении приводит к общей интоксикации организма, поражению органов слуха и центральной нервной системы .

При поражении герпесом глаз резко снижается острота зрения и как следствие может возникнуть полная слепота.
Заражение вирусом слизистой оболочки рта вызывает герпетический стоматит.
Неправильно леченый герпес на коже лица становится причиной возникновения герпетических экзем.
Герпетическая нейроинфекция, поражающая центральную нервную систему, приводит к психическим расстройствам и нередко ведет к летальному исходу.

Недуг у беременных женщин повышает риск выкидышей и проявления врожденных патологий у ребенка. Так званый неонатальный герпес приводит к неврологическим осложнениям, отставанию ребенка в развитии, ДЦП.
Одни из серьезных осложнений – менингит, энцефалит, поражение органов дыхательной системы, что приводит к кислородной недостаточности.
Лечение герпетической простуды
Лечение герпеса на лице подразумевает под собой комплекс мероприятий. Во-первых, это прием иммуноповышающих препаратов и витаминных комплексов.

Во-вторых, применение местных лекарственных средств. К ним можно отнести: герпевир, панавир, бонафтон, ацикловир.
Среди народных методов хорошо себя зарекомендовало смазывание пузырьков ушной серой . кремами с содержанием цинка, зеленкой, фукарцином. Также рекомендуется смазывать пораженные участки отваром зверобоя, настойкой прополиса.
Такие народные средства подсушивают пузырьки и ускоряют возникновение корочки. Однако они не лечат вирус, а только убирают внешние его симптомы.

Поэтому без иммуноповышающих лекарственных средств не обойтись. Их должен выписывать только специалист, исходя с показателей анализов.
Профилактика герпеса
Любой недуг легче предотвратить, чем лечить. Это касается и герпесной болезни. Чтобы не допустить появление герпеса впредь необходимо, прежде всего, правильно питаться и во время лечить простудные заболевания.
Не лишним будет закалывание и соблюдение графика сна. Нехватка сна приводит к снижению иммунитета.

Видео:

Кулинарные рецепты блюд

Плов со свиными ребрышками
Здравствуйте, уважаемые читатели кулинарного блога eda-zakuska.ru !
Из огромного разнообразия рецептов приготовления плова предлагаю ознакомиться с одним из них — плов со свиными ребрышками . Плов готовят в любой семье и в каждой по-своему. Поэтому я лишь предлагаю тот рецепт, по которому сам иногда его готовлю ( если имеются ребрышки ). Он готовится без какого либо соуса или пасты, только мясо, рис, овощи и специи.
Плов с ребрышками рецепт:
свиные ребрышки — 500 грамм;
рис — 400 — 500 грамм;
лук репчатый — 2 — 3 головки;
чеснок — 1 головка;
морковь большая — 1 шт.;
масло растительное;
лавровый лист — 3 — 4 листика;
перец, специи — по вкусу;
соль.

[yandex]
Ребрышки порубить на небольшие куски, но можно оставить как есть — это на любителя. Положить их в глубокую сковороду или казан, налить немного растительного масло и обжарить их до готовности.
Потом достаньте их и в этом масле обжарьте измельченный лук и морковь, натертую на терке.

Я обжариваю овощи только чуть-чуть, так как не хочу, чтобы они получились сухими. Как только их обжарим, добавляем в сковороду ребрышки и заливаем все кипяченой водой.
Ее нужно залить столько, чтобы она покрывала все ингредиенты примерно на один сантиметр. Посыпаем специями, добавляем лаврушку, перец, измельченный чеснок ( хотя его можно и не измельчать, а бросать целыми зубчиками ), солим по вкусу.
Теперь подошла очередь риса. Кто-то его засыпает прямо в сковороду, кто-то промываем под струей воды, а кто-то замачивает на минут 15-20.

Я его просто промываю и засыпаю к ингредиентам.
Все это добро готовим под закрытой крышкой на маленьком огне. В процессе наблюдаю за уровнем воды, если становится меньше уровня риса, то доливаю. Как только рис будет готов, отключаем огонь и оставляем плов с ребрышками постоять под закрытой крышкой минут 15 — 20, чтобы он вобрал в себя всю влагу и аромат.
Вот таким светлиньким, сочным и вкусным получился у меня плов со свиными ребрышками.

Видео:

Шахтер без “троечки”

Обострять любил с детства
– Семья была обычная – горной интеллигенции, – начинает разговор Герман Владимирович. – Мама – учительница, папа – главный экономист шахтоуправления.
– В школе какой учились?
– В самой обычной, которая находилась буквально рядом с нашим домом. Поскольку в этой же школе преподавала моя мама, мне, как вы понимаете, приходилось труднее, чем остальным. Хотя наш класс она и не вела.
– Впоследствии вам нередко приходилось бросать вызов тем, кто вроде бы сильнее. Достаточно вспомнить только ваши футбольные конфликты – и с Мутко, и с Колосковым, и ту же историю с “отработанным материалом”, когда вы резко выступили против Олега Романцева на следующий день после того, как сборная под его руководством одержала важную победу.

А в школе дрались часто?
– В прямом смысле этого слова – нет, хотя без этого, конечно, и не обходилось. А вот свою точку зрения старался отстаивать всегда.
– В том числе и со взрослыми? И с учителями?
– Да, конечно. Могу, например, такую историю рассказать, она в андроповское время случилась.

Меня очень резануло, когда одна учительница стала говорить о том, что мы не должны покупать импортные вещи, поскольку, дескать, это – поступок, недостойный советского человека. А я тогда встал и возразил: если вещь качественная, то совершенно неважно, где она изготовлена. Да и вообще любил обострять.
– Надо же – а ведь сейчас вы своим примером фактически убеждаете всех в том же самом, но только применительно к футболу: “Крылья” стали одной из наиболее интернациональных команд России.

– Я просто исхожу из того, что в нашей команде должны играть лучшие – вне зависимости от того, откуда они родом. А вообще я действительно отношусь к легионерам иначе, чем некоторые мои коллеги, да и понимаю иностранцев, мне кажется, лучше. Моя жизнь сложилась так, что, когда я еще учился в школе, родители получили возможность поработать на Шпицбергене, и я три года провел вдалеке от дома – у тетушки в Киеве. Тоже себя там поначалу чуть ли не иностранцем чувствовал.

– Это была для вас трагедия?
– Ну, нелегко-то точно пришлось, можете себе представить.
Гонял мяч даже на Шпицбергене
– А с собой вас родители почему не взяли?
– Чисто советская заморочка: взрослых не выпускали вместе с детьми – боялись, что люди могут там так и остаться всей семьей. То, что им двоим разрешили уехать, и то редкостью было.
– Точно – мои родители так и не смогли съездить вместе ни в одну зарубежную турпоездку. А вам не довелось побывать в этом экзотическом месте?
– Довелось.

Правда, родителям стоило колоссальных трудов добиться этого. Но то путешествие стало для меня огромным событием! “Шереметьево”, первый стакан кока-колы – это сейчас я понимаю, что кола для избранных – позор для страны. А тогда уже сам аэропорт произвел на меня неизгладимое впечатление! Вылетал я, кстати, в тот же день, когда наши пограничники сбили южнокорейский самолет. Рейс задержали, родители волновались страшно.
– Так это вы еще и в одиночку такое путешествие совершили?
– Ну что вы – без сопровождения нельзя было.

Летел вместе с одним из наших вахтовиков, которому родители меня “доверили”.
– И что Шпицберген?
– Фантастика! Моя первая заграница – и не какая-нибудь там Польша или Болгария, а сразу Норвегия. С белыми медведями, оленями, совсем другими людьми, супермаркетами. Я там чай в пакетиках впервые в жизни увидел! И еще – очень красивое слово “Баренцбург”, которое меня просто завораживало каким-то средневековым ароматом путешествий. Футбольный матч я на Шпицбергене, кстати, тоже посетил – играли наши шахтеры с норвежскими.

– А сами вы играли в футбол?
– Конечно, играл, и мне это нравилось. Но это – совершенно разные вещи: любить футбол и играть.
– А какое амплуа вам больше всего нравилось?
– В центре поля. Я и на Шпицбергене в нескольких играх успел поучаствовать.
– А вообще жизнь там у наших людей, наверное, специфическая была.
– Конечно. Не знаю, можно ли сейчас об этом говорить, но, например, партийная организация называлась проф. организацией, комсомольская – физ.

организацией, а соответствующие органы – спасателями. Впрочем, тогда я об этом, конечно, не задумывался. Просто та поездка навсегда разбудила во мне страсть к путешествиям.
– Работать на Шпицбергене было выгодно в то время?
– Да. В Союзе родители потом смогли купить машину. А я вернулся из Киева в Донецк в ту же школу и закончил ее с серебряной медалью.
В шестнадцать решил стать президентом
– Золотую-то что помешало получить?
– Две четверки: по геометрии и физкультуре.

А вообще, и в школе, и потом в институте я учился хорошо – мне все было интересно, и большинство предметов давались легко. Но при всем при том я всегда был ярко выраженным гуманитарием.
– А футбол в вашей жизни какое место занимал?
– Мне кажется, я любил его всегда. Мой папа – страшный просто болельщик, и мне это передалось лет с шести. Я помню первый поход на стадион: это было в 77-ом году, мне было семь лет, и играли “Шахтер” с “Торпедо”. Я уходил тогда со стадиона оглушенный счастьем, и с того дня футбол окончательно вошел в мою жизнь.

– “Шахтер” тоже был “всегда”?
– Да. Он остается для меня родным и сейчас. Я помню, для меня было трагедией, когда “Шахтер”, всегда занимавший место в верхней части турнирной таблицы, в сезоне-1982 вдруг стал четырнадцатым. Я был просто “убит”, я не мог этого осознать – то была для меня самая настоящая детская трагедия. У нас не было фан-клуба, но существовали такие места, куда можно было прийти абсолютно в любое время, чтобы просто пообщаться, поговорить о футболе.

Жаль, что эта традиция сейчас куда-то ушла. В Куйбышеве, как мне рассказали, тоже было такое место – у входа на западную трибуну стадиона “Динамо”. А в Донецке было несколько точек, где собирались болельщики. Мы, как сейчас помню, облюбовали место у танка – памятник есть такой. Там-то мне впервые и пришла в голову мысль о президентстве.
– Сколько вам тогда было?
– Наверное, лет шестнадцать. В те советские времена эти люди назывались руководителями, и только потом появилась должность президента.

Так что “Крылья” – это реализация детской мечты. Тот случай, когда любимое дело стало серьезной работой.
– А какие игроки в то время вызывали у вас восхищение?
– В основном, местные футболисты – Соколовский, Грачев, Старухин. Ну, а сейчас самые любимые футболисты – те, кто играют в “Крыльях”.
Горбачева не обидел, Маслякова рассмешил
– Про студенческие годы все говорят, что это – лучшее время в жизни.
– О, это точно! К тому же вы только вспомните, время-то какое интересное было! Свобода, перестройка, борьба разных идеологий, взглядов.

Мы тоже свои усилия прилагали, чтобы эту старую машину свернуть. Я был секретарем комитета комсомола института и сам же поучаствовал в расформировании комсомола – мы создали новую, как нам тогда казалось, демократическую молодежную организацию. А сколько событий было – встречи с Горбачевым, Ельциным, Сахаровым.
– Расскажите.
– Однажды меня выбрали делегатом всесоюзного форума студентов. И мы решили, что перед тем, как будет выступать Горбачев, надо объявить минуту молчания в память обо всех студентах, погибших во имя демократических преобразований.

Как раз незадолго до этого были и трагические события в Тбилиси, и зверский разгон студенческой демонстрации китайскими властями на площади Тянь Ань Мынь. Нам это было важно, понимаете? И эта миссия была возложена на меня. Я тогда на сцену через охрану пробивался, несколько ударов получил, но успел прокричать то, что должен был.
– И что Горбачев?
– Он к этому отнесся совершенно спокойно – встал вместе со всеми.

А вот из института меня чуть не выгнали – потому что оценили мою дерзость в сорок миллиардов долларов: цену ухудшения советско-китайских отношений.
– Лидером вы уже тогда были?
– Да. Честно говоря, кое-кто упрекал меня даже в заносчивости и высокомерии, но, мне кажется, нет у меня этих черт. Я всегда очень любил общаться с людьми, у меня постоянно был широкий круг знакомых, мне все интересно. А КВН? Он же таким прорывом стал! Были у нас там и футбольные шутки: “Президент ФИФА вышел со своей фифой.

” До чего же нам это тогда круто казалось! Или: “Тренер поменял колеса”.
– Еще черный юмор в ту пору в моде был, помнится.
– Да, мы считали, что смеяться можно надо всем чем угодно. “В матче Армения – Азербайджан было забито много голов. ” Эту фразу на экран, правда, не выпустили. Сейчас я понимаю, конечно, что правильно сделали. А вообще, знаете, у меня есть одна идея, но просто совершенно нет времени на ее осуществление. Я очень хочу помочь самарским КВНщикам создать сильную команду.

Пригласить хорошего тренера – то есть режиссера, решить какие-то финансовые вопросы.
– В то время донецкая команда КВН гремела в Союзе. Вы в передачах у Маслякова появлялись?
– На сцене – нет. А вот сидящим в зрительном зале меня показывали неоднократно. Я был очень близок к этой команде – немного в творческом процессе участвовал, дружил со всеми лидерами нашей великой команды.
– А что это была за история, когда в одном из финалов Донецк был наголову сильнее Днепропетровска, а потом, когда все закончилось, судьи вдруг добавили вашим соперникам ровно столько баллов, чтобы те победили?
– Подоплеки той истории мы так и не узнали, но чувство несправедливости осталось страшное.

Наверное, это была самая дурацкая шутка за все время существования КВН.
Учил тайского принца русскому мату
– А как вы в таком калейдоскопе событий учиться-то успевали?
– Троечки на старших курсах, честно говоря, проскакивали. Просто начали учить второй язык – испанский, и у меня с ним пошли проблемы.

Потому что, когда начинаешь учить язык с нуля, над ним нужно сидеть и сидеть и сидеть. Это с английским у меня проблем не было – мне достаточно учебник полистать ночью, и я уже готов: такая база заложена была. Сейчас очень жалею, что плохо знаю испанский, да и тогда отдавал себе отчет, что поступаю неправильно, но. Я же не только учиться успевал, но и зарабатывать. Свои первые деньги я заработал переводами, а потом создал и первое в наших краях переводческое бюро. Да и с противоположным полом надо было общаться, а это ж тоже времени требует.

– А откуда у вас был такой хороший английский еще до того, как вы окончили иняз?
– Так я с первого класса занимался с репетитором. Поэтому, кстати, и учиться мне было легко.
– В тот момент, когда вы были школьником, не возникало такой мысли, что английский никогда не пригодится и не стоит забивать им голову?
– Нет, мне интересно было. Мечтать о дальних странствиях в ту пору, конечно, особо не приходилось. То есть книжками о путешествиях я, как и все, зачитывался, однако совершенно не было ощущения, что мне когда-нибудь доведется пройти этими же маршрутами.

Но уроки английского как раз и открывали дверцу в тот мир, который казался сколь манящим, столь же и недоступным. А потом чудесным образом все оказалось востребованным. Я выиграл студенческий грант Сороса и отправился учиться в Канаду.
– А что это был за грант и сколько времени вы там провели?
– Это был грант по правам человека. Я уехал в Канаду сначала на три месяца, а потом – еще на шесть.

Фантастическое время было – я ходил по Монреалю, заглядывал то в китайский квартал, то в индийский, то в хорватский. Такое впечатление, что по всему миру путешествовал. Именно там, между прочим, впервые в жизни побывал в украинском ресторане – у нас их тогда еще не было. Я в Канаду, кстати, первые гривны привез, которые дома только появились – так у меня их за сумасшедшие деньги купили.
– Монреаль был вам по карману?
– Грант подразумевал нормальную стипендию, и первые три месяца все было хорошо.

А потом я уже учился на свои, и стало сложнее. Но проблем особых не было – во всяком случае, питался я на двадцать долларов в неделю легко. Да ведь всегда же хочется большего, правда? И я нелегально подрабатывал мойщиком в ливанском ресторане – в течение полутора месяцев за четыре доллара в час. Помню, как сам над собой смеялся, когда этот не говорящий по-английски ливанец пытался объяснить мне, что я неправильно режу капусту.
– Но у вас там, наверное, и более интересный круг общения был?
– Конечно, тем более, что я был единственным из нашей украинской делегации, кто хорошо говорил по-английски.

Они пытались меня упрекать: “Как тебе не стыдно, приехал сюда – и не знаешь украинского?” А я отвечал: “Думаю, куда более стыдно вам – не знать английского. ” Я-то Украину любил всегда, но, догадываетесь, как они выиграли этот грант?
– По блату?
– Конечно. А вообще компания там была очень пестрая. Приехала, например, женщина из какой-то африканской страны с ребенком и.

слугой, и меня очень забавляло, что это не мешало ей на всех семинарах пламенно и аргументированно отстаивать права человека. А со мной в номере жил какой-то член тайской королевской семьи. Однажды мы решили угостить друг друга национальной едой. Поскольку наших украинцев рядом не было, а сам приготовить борщ я не в состоянии, я придумал показать, как мы пьем пиво с сушеной рыбой. Пошел на рынок, который, конечно, меня поразил своим изобилием, и купил рыбу, похожую на нашу тараньку.

Правда, такую все равно с трудом нашел – канадцы считают ее мертвой рыбой. Я покупку спрятал и уже предвкушал, как буду объяснять, что сначала надо поесть рыбу, чтобы появилась жажда, и после этого открыть холодное пиво. И вот, прихожу и чувствую какой-то особый запах. Оказывается, этот мой тайский принц ее нашел и пожарил. Единственный плюс из той истории – и по сей день правители этой страны могут помнить русскую ненормативную лексику.
– Остаться в Канаде насовсем желания не было?
– Да о чем вы! Наоборот, я сполна узнал там, что это такое – ностальгия.

И вроде бы оснований для нее совершенно не было – ведь жизнь-то в Канаде была, безусловно, лучше. Но безумно захотелось домой, все стало казаться чужим. И именно этот момент я всегда привожу в пример, когда прошу наших ребят поддержать иностранцев – объясняю, как тяжело подолгу находиться вдалеке от дома. Так что заграница ради заграницы – этого у меня никогда не было, ни до ни после. А в промежутке между двумя поездками в Канаду я преспокойненько преподавал в родном институте.

Без Дерипаски был бы другим человеком
– Наверное, в этот момент все-таки немного сочувствовали себе.
– Да вы что – это замечательное время было! Я могу сказать, что у меня с тех пор постоянно есть одно желание – вот бы, хотя бы раз в неделю, одну пару, читать лекции студентам. С ними всегда настолько интересно общаться, такой энергией от них заряжаешься.
– Интересно, экзаменатором вы строгим были?
– Я не успел до сессии доработать – надо было опять уезжать в Канаду.

Но взяток бы точно не брал.
– В инязе обычно соотношение юношей и девушек очень даже привлекательное.
– Это точно – шансов окончить институт неженатым не было. А у меня интересно получилось: мы жили вместе еще до моей поездки в Канаду и расписались уже после моего возвращения. И я читал лекции собственной жене.
– Наверное, это были ваши лучшие лекции?
– Боюсь, что как раз наоборот.
– Что было в вашей жизни потом?
– Иняз дал мне в жизни очень многое – знания, кругозор, общие представления о жизни.

Но он не дал мне профессию. Все, что я получил в институте, имело ценность только в приложении к какому-то конкретному делу. И я, как и многие мои сверстники, ушел в коммерцию. Работал в разных структурах, занимающихся международной торговлей, жил одно время в Эмиратах. Там, кстати, я заработал свои первые серьезные деньги.
– У вас не появилось тогда такого ощущения, что за деньги можно решить любой вопрос?
– Да нет, что вы. Вот без денег не получится ничего – это точно.

Но деньги сами по себе решают далеко не все. Не менее важны взаимоотношения в коллективе, квалификация людей. Если говорить о футболе, то у всех перед глазами пример некоторых моих московских коллег, которые, располагая совсем другими финансовыми возможностями, тем не менее не получают адекватной отдачи.
– Да я думаю, не только московских – но и некоторых римских, барселонских.
– Ну, там все-таки другое измерение. Я говорю о том, что мне близко и что я знаю.
– Вашему приходу в футбол предшествовало знакомство с Олегом Дерипаской.

– Да. Я работал в разных структурах, и работал успешно, но знакомство с ним стало поворотным пунктом во всей моей жизни. Это – удивительный человек: по-настоящему патриотичный, системный, с высочайшим интеллектом. У него многому можно научиться, и он очень многое мне дал.
– Так вы же вроде бы почти сверстники.
– Он меня чуть-чуть старше. Но дело не в этом: Дерипаска – действительно в высшей степени незаурядный человек, который не только развивается как личность сам, но и помогает идти вперед всем, кто рядом.

Таких людей очень мало.
– А Титов?
– Это – мой учитель. Я очень многому у него научился.
– Вы с Дерипаской, говорят, столько всяких войн прошли.
– Это точно. После этого меня напугать чем-то уже сложно. Обострений, во всяком случае, по-прежнему не боюсь.
На Роналдо снизу вверх не смотрел
– А легко ли вам сейчас говорить собеседнику: “Нет!”?
– Вот это, если честно, проблема. Я знаю, что это мне порой здорово вредит, но отказывать людям с легкостью так и не научился.

– Когда вы пришли в Самару, с чем столкнулись неожиданно для себя?
– Я был потрясен, с одной стороны, сумасшедшей любовью к “Крыльям” со стороны зрителей, а с другой – абсолютным отсутствием клубной инфраструктуры. И сразу понял, что при таком отношении самарцев и внимании властей губернии команда занимает недостойное ее место. Впрочем, это уже становится историей. Я не скажу, что мы не ошибались, но, когда после первого сезона на встрече с болельщиками, несмотря на плохой результат, меня встретили аплодисментами, я понял, что мы идем правильной дорогой.

– Не возникало никогда желания оставить это предприятие?
– Было трудно, тяжело, но такого желания не было. Были тяжесть, чувство несправедливости, когда в 2000 году столько души вложили, а игра была.
– Можно ли сказать, что сейчас вы вкладываете в футбол собственные деньги?
– Это так и есть. “Сибирский алюминий” в обеспечении жизнедеятельности команды не участвует с 2000 года.
– Насколько “Крылья” сегодня соответствуют тому, о чем вы мечтаете?
– Ну, это некий прообраз, начало.

Не хватает большого финансового ресурса, кадров. Причем я говорю даже не столько о футбольных, сколько об управленческих. Мы эту проблему стали решать первой, и сейчас я считаю Яни Димитрова и Александра Федосеева – вице-президента и генерального директора клуба – лучшими специалистами в России. Но на этом мы не останавливаемся – готовим своих специалистов и продолжаем искать на стороне, и в том числе – за границей.

Я считаю, что опыта у иностранных менеджеров больше, и у них есть чему поучиться.
– Насколько реально в России, в частности, в Самаре, создать футбольный клуб уровня, например, “Аякса”?
– Я хочу сказать, что это уже не из области “научной фантастики”. Сейчас сумасшедшие деньги приходят в футбол. Да, теперь нужно, чтобы и доходные части бюджетов росли, но рынок формируется интенсивно.
– У нас в стране всегда “неспокойно” с экономикой, а футбол, хоть и “отдельная республика”, но может ли он быть полностью автономным?
– Ничего.

Денежки-то в стране есть, в течение десяти лет, посмотрите, как все изменилось. Конечно, надо малость законы подправить, и мы, президенты, обсуждаем это между собой. КДК должна работать так, чтобы не навредить футболу. И тогда будет стабильность, и инвестировать будут лучше, и принимать законы, которые будут укреплять экономику, а не расшатывать ее. Но сегодня есть неприятные тенденции, как например, убийство Тишкова. Это очень опасно, страшная вещь, и я очень надеюсь, что она меньше всего была связана с футболом.

– Что вы испытывали, когда пожимали руку Роналдо?
– С одной стороны, мне было очень приятно с ним встретиться – ведь в том мире, в котором я живу, он для всех, в том числе и для меня, является знаковой фигурой. Я был рад, что он приехал в Москву – это сделало нашу столицу пусть на шажочек, но ближе к цивилизации. Но, знаете, в то же время я отдавал себе отчет: он – всего лишь футболист, а я – президент клуба.
– А Ширак?
– Ну, это президент великой страны.

Встреча с такими людьми – всегда событие. Хотя она была по-дипломатически сухой, все равно осталась в памяти. К тому же его, видимо, подготовили, и он сказал несколько теплых слов про “Крылья Советов”. Тоже приятно было.
Усталости не боялся никогда
– У вас – просто сумасшедший ритм жизни. И что – неужели совсем не устаете?
– Ну, зачем я буду кокетничать? Конечно, устаю. И безумно завидую футболистам, у которых всегда есть возможность после обеда пару часиков поспать.

– А как вас дома терпят с вашими перегрузками?
– Конечно, проблема определенная есть в этом. Потому что работа в Совете Федерации, в клубе занимает очень много времени. У жены, конечно, особое отношение к футболу – она и любит его, и переживает больше моего, но в то же время и ревнует. Да и от друзей порой приходится слышать упреки. Проблема есть, но она внутри меня и, я надеюсь, незаметна со стороны. Я не хотел бы противопоставлять футбол таким, не менее важным, вещам в моей жизни, как семья, жена, будущие дети, которые обязательно появятся.

– А восстанавливаетесь как?
– Стараюсь по мере возможности заниматься спортом. Хотя, к сожалению, получается далеко не всегда.
– Вы не боитесь, что пройдет какое-то время, и вы перестанете выдерживать этот ритм? Или эмоции все растратите?
– Да что вы – разве ж футбол может когда-нибудь надоесть? Нет, я уверен, что этого никогда не произойдет. Да у меня телевизор почти всегда настроен на футбольный канал – когда со звуком, когда без.

И я не могу себе представить, что когда-нибудь стану относиться к этой великой игре как-нибудь иначе. В каких-то конкретных людях – да, могу разочароваться, но только не в самом футболе.
– Вы эмоциональный болельщик?
– Очень. Причем, я понимаю, что футбол для меня – это профессия, и я не должен так болеть. Но в процессе матча я болею, как простой болельщик. А наши матчи я могу смотреть по нескольку раз.
– В вас не возникает противоречия “президента” и “болельщика”? Что вам важнее – красивая игра или результат?
– Не будет результата, не будет красивой игры.

Это две важные вещи. Конечно, наличие результата несколько может расслабить, и игра начнет отсутствовать, но в этом случае мы тоже будем серьезно говорить с тренером. Да, есть такие, для кого результат важнее красоты. Но это – не про нашу команду, зрелищность, эффективность и эффектность одинаково важны для меня, и к подбору игроков мы подходим очень взвешенно. Ни один трансфер невозможен без трех составляющих: мнения президента, мнения главного тренера и мнения коллективного разума сотрудников клуба, которые отвечают за поиск и обработку информации.

Видео:

За дочь Обамы отдают стадо коз и баранов

Последнее из данных СМИ Ремом Вяхиревым интервью.
Последнее интервью Рема Вяхирева: «Путин когда услышал, что я ухожу, так обрадовался».
Экс-руководитель «Газпрома» Рем Вяхирев дал большое интервью Forbes после десяти лет молчания. Так получилось, что оно стало последним публичным выступлением основателя крупнейшей компании России.
  Вяхирев о детстве, начале карьеры и знакомстве с Виктором Черномырдиным:   «Из партии меня решили не исключать, хотя была такая мысль»
В 1941 году я пошел в первый класс.

Две-три недели проучились, и мужиков всех забрали в армию. У нас было огромное село, Большая Черниговка Куйбышевской области ( с 1990 года область переименована в Самарскую — Forbes). Там два колхоза было, и мужиков в нашем районе никого не осталось. А надо убирать урожай, солдат кормить и все прочее. Наш первый класс повезли картошку собирать. Я смотрю сейчас на своих внуков и правнуков — куда их пошлешь? Они тебя послать могут (смеется). В третьем-четвертом классе я уже пошел корову пасти, она у нас дурная была, со стадом не ходила.

В девятом-десятом — летом на Волге суда разгружал, чтобы купить себе штаны и рубаху. Сусликов в степи ловил — сорок шкурок сдашь, поменяешь на тапочки.
Мать и отец были учителями, институт заканчивали в Ленинграде, там и познакомились. В Большую Черниговку их отправили по распределению. Нас у них было шестеро детей, я старший. Один умер в войну.
Школу я в итоге закончил в Куйбышеве. Там же поступил на нефтегазовый факультет политехнического института.

Специальность новая, и чтобы набрать курс платили повышенную стипендию — в 1,5-2 раза больше обычной. Вот я и пошел. Процентов 80-90 на факультете были участники войны — все серьезные люди, и нас «пацанов» (это они нас так звали) — человек семь-восемь в группе. По распределению нас отправили после окончания в «Куйбышевнефть». А потом в Оренбурге открыли газовое месторождение. Мне один друг предложил, я и поехал.
Там и с Черномором [Виктором Черномырдиным — Forbes] познакомились. Он перешел к нам на завод из партийцев.

В «Оренбурггазпроме» было два основных подразделения — газодобыча и газопереработка. Вот он в переработку пришел из горкома партии, а я дослужился до главного инженера всего объединения.
Помню, как мы при первом же пуске взорвались. В СССР же ни труб хороших, ни оборудования промыслового не было. У нас сепаратор, который газ от конденсата отделяет, несколько дней проработал и рванул. Два человека погибли. Мы все побежали туда, надо же вентили закручивать — взлетит все.

Как сейчас помню, День космонавтики был — 12 апреля. Грязь такая, чуть не по пояс в ней бегали. А потом министр прилетел, стали разбираться. Могло все плохо для меня закончиться. Но повезло, министры грамотные попались, сами инженеры. Из партии меня решили не исключать, хотя была такая мысль. А исключали обычно только для того, чтобы под суд отдать.
Может, я дурную вещь сделал, но не нравилась мне структура министерская — вроде и не чиновники, но и не производственники (в 1989 году Министерство газовой промышленности СССР преобразовали в Государственный газовый концерн «Газпром» — Forbes).

Бюрократическая безалаберность все-таки была в министерстве, формальное отношение к производству. А газовая промышленность должна быть в одних руках, в руках государства. Производство нужно организовывать, народ воспитывать, приучать к работе. Это сейчас одни разговоры — как слезть с газовой иглы. Глупости все это. Это кормилица, а не игла! Страна и тогда, когда цены были маленькими, и сейчас, когда они выросли, живет этими деньгами.

  Вяхирев о создании «Газпрома»: « Я вообще не люблю быть первым лицом»
Вот я и говорю — дайте нам место, чтобы людей посадить концепцию концерна писать. Нам выделили одну из подмосковных дач, которую раньше какой-то вождь военный занимал. Старшей Черномырдин назначил [Евгению] Селихову (отвечала за экономические вопросы в министерстве — Forbes). И вот они там сидели несколько месяцев, даже домой не ездили. Крикнут — я к ним бегу. Они что-то расскажут, а я к Черномырдину докладывать.

Хороший документ у нас получился, я считаю. Там все основные вещи корпоративные были расписаны, устав. Но на совете министров нам эту идею пришлось раза четыре защищать. [Николай] Рыжков (председатель Совета министров СССР в 1985-1990 годах — Forbes) все не понимал, чего мы добиваемся — ведь вот же министерство, а тут какой-то колхоз хотят сделать. Но в конце концов махнул рукой: «Черт с вами, делайте, что хотите».
Я никогда не собирался быть главой компании, я не люблю быть первым лицом.

Советская власть, наверное, научила — человека же драли ни за что, никто тогда не знал за что ему башку оторвут. Но что отказываться, когда все хозяйство на руках (Вяхирев возглавил правление «Газпрома» в 1992 году после ухода Черномырдина в правительство — Forbes). Кому-то отдашь — пропьет или потеряет (смеется). Надо было все это до ума довести. Нас ведь все тогда с ценами дурили, а в России вообще никто не платил. Мы по шесть месяцев не давали зарплату людям на Севере.

Спасало только то, что продукты заготавливали заранее на девять месяцев вперед — эту систему еще в советское время придумали. Кормили людей, за счет этого и выживали. На балансе «Газпрома» находилось больше 200 совхозов, целые районы приходили нам сдаваться. Мы с них продукты собирали и отправляли на Север. Всем приходилось помогать — от колхозников до генералов. Денег ни у кого не было — тяжелое время.
  Вяхирев об управлении «Газпромом», реформаторах и попытках «разодрать» концерн:   «Мы все прятали, потому что в государстве были жулики»
  Справка Forbes: Борис Ельцин подписал у каз о приватизации «Газпрома» в 1992 году.

В федеральной собственности Ельцин закрепил только 40% акций концерна (из них право голосовать 35% получил менеджмент «Газпрома»), около 48% было продано населению (из них около 15% приобрели работники газовой отрасли), еще 10% за приватизационные чеки выкупил сам «Газпром» (этот пакет концерн должен был продать для финансирования строительства газопровода «Ямал-Европа»).

У нас было напрямую 35% акций «Газпрома», ну и еще акции, которые мы рассовывали по своим. В разных местах прятали, потому что в государстве были жулики Чубайс, Немцов и прочие — они же первые все отняли бы. Но все, тот же Беккер, по первому же требованию обязывался все бумаги нам вернуть («Стройтрансгаз» Арнгольта Беккера в 1995 году за $2,5 млн получил почти 5%акций «Газпрома» в счет выполненных работ — Forbes).
Мне кажется, что вреднее Чубайса человека для государства российского не было, и не скоро появится, наверное.

Они все [реформаторы — Forbes] хотели разодрать «Газпром», у них два действия в голове — отнять и разделить. Умножить и прибавить они не знали. Ну, допустим, добычные предприятия, действительно, необязательно государству все иметь. Можно оставить ровно столько, чтобы обеспечивать свои интересы. На случай любой войны или революции нужно, чтобы государство могло напрямую распоряжаться ресурсами, а не рассчитывать на какие-то там налоги. А так, у нас месторождений в России много, на всех хватит.

Все равно в итоге весь газ придет в одну трубу. А вот транспортную систему государству, конечно, нужно иметь у себя. Я думаю, и Путин, и Медведев за 12 лет хорошо это поняли. С трубой государство всегда будет в доходе. Ее нельзя поделить между разными хозяевами, ведь у каждого из них будут свои интересы.
Все говорят: вот нефть поделили и добыча растет, а газ не тронули — и не растет. Добыча газа не поэтому не растет, а потому что новые месторождения не запускаются.

Заполярку [Заполярное месторождение — Forbes] я еще сдавал. Даже Южно-Русское [«Газпром» запустил его в 2007 году — Forbes] при нас осваивать начали, там просто трубу нужно было проложить. Выходит, то ли денег нет на серьезные месторождения, то ли мозгов.
С энергетиками тоже ругались. И они до сих пор не научились нормальным технологиям сжигания угля. Когда я еще работал, в Японии были две станции, которые на угле работали и не травили атмосферу. А у нас уголь пропадает. Меня обвиняли, что я просто хочу больше газа на экспорт уводить.

Но я же первый противник этого. Я всегда говорил, что больше 140-150 млрд куб.м. в год вывозить нельзя. Это вместе со всеми нашими соседями — Украиной, Средней Азией, Прибалтикой, Белоруссией и прочими. А остальное нужно сохранять. Газ кончается, нефть кончается, чем топить будем. Страна северная, большая, огромная. Мы первые замерзнем и Европа над нами смеяться будет. Пока они своими дровишками будут печь топить, мы уже помрем в это время.

  Вяхирев о Кремле, Ельцине, Абрамовиче и других:   «Ельцин все-таки, при всей дикости своего характера, управляемый был человек»
Я однажды в Ленинград приехал — тогда как раз «царские» выборы начались — ко мне пришли все генералы, все главы воинских частей, которые там рядом, поговорить. И в это время мне «царь» Борис звонит. Кто-то ему сказал, что наши северяне будут против него голосовать. Я ему говорю: кто вам сказал, вот интересно? Нет, говорит, разберись. Я говорю: сейчас поздно уже, люди у меня.

А утром в самолет и полетел разбираться. Бабке только своей позвонил, чтоб прислала бельишко с моим самолетом.
Ельцин меня обычно рано утром вызывал. Ну, наверное, так с обкома партии — привык чуть свет совещания назначать. Он так-то хозяйственный был мужик. Когда первые газопроводы строили в Свердловской области, он сам в планерках участвовал. Такое редко найдешь.
С Черномырдиным у нас были свои отношения, я все-таки постарше его. Много партийности было в его сознании, но она постепенно вытряслась все же.

Нормальный был мужик, соображал. «Царь» Борис ему доверял. Ельцин все-таки, при всей дикости своего характера, управляемый был человек. В тех вопросах, в которых он не разбирался, он доверял кому-то. Вот в газе он доверил Черномырдину и все. Это мое мнение, но думаю, что я прав.
С Березовским мы не ссорились никогда. Он просился одно время быть моим замом каким-то, хотел, чтобы экономику и финансы «Газпрома» ему отдали. Но я ему сказал: «Иди…». И он больше не приходил с этим.

Отстал от меня и все.
Голдовский за что пострадал (бывший руководитель «Сибура» Яков Голдовский после отставки Вяхирева оказался за решеткой и провел там несколько месяцев, выйдя на свободу только после продажи всех российских активов в нефтехимии «Газпрому» — Forbes)? Не знаю. Вероятно, не сумел чего-то отдать вовремя. Те, кто дали, те и жили спокойно.
Абрамович, когда какой-то скандал у нас с Ельциным происходил, приезжал ко мне, пытался помирить, успокоить. Помогал как-то, морально, по крайней мере.

Он, наверное, от «Семьи» приезжал. «Семья»  ему рассказывала. Они следили, чтоб мы не ругались с «царем». Понимали, наверное, что «Газпром» важен для государства.
  Вяхирев о Тимошенко и Туркменбаши:   «Юлю они зря посадили, я думаю»
Главная советская глупость, что все трубы повернули через Украину. Хуже не было у нас соседа, они вообще не платили, да еще и газ воровали. И до сих пор воруют. И Юлю [Тимошенко] они зря посадили, я думаю. Они все там воруют, поэтому надо как-то договориться, что государству, что себе.

Просто у них координатора нет хорошего (смеется).
Игорь Макаров (владелец «Итеры» — Forbes) сам долго в Туркмении работал и с Туркменбаши был в хороших отношениях. А тот капризный был, как ребенок. Мы с Макаровым там, у туркменов, и познакомились. Он просто взял часть заботы моей на себя: за счет туркменского газа закрыл Кавказ и частично Украину. Я как рассуждал — раз украинцы все равно не платят и воруют, так уж пусть чужой газ, а не мой. В Европу мы все равно не пускали никого, а Макарову Украина и то была куском хлеба с маслом.

«Газпром» в этой схеме ничего не делал, зато получал деньги за транзит газа. И мучиться не надо с этими хохлами, деньги с них собирать. Ну, Свердловскую область мы ему еще отдали и какую-то добычу на севере. Надо ж было кому-то отдавать, сами все равно все не разработаем. Но Макарова все равно потом съели, сейчас до сих пор еще доедают.
Контракты с европейцами, совместное предприятие с немцами (Wingas — Forbes) — это спасение для «Газпрома».

В России не платили совсем ничего, в СНГ — то же. У «Газпрома», благодаря Европе, деньги появились. И за ними сразу очередь выстроилась: налоги начали платить, зарплата пошла, что-то еще на строительство оставалось. И государство из нас выдирало постоянно. Все денег просили — и пограничники, и генералы. Все у меня в друзьях тогда ходили. Режиссер Никита Михалков — и тот на «Сибирского цирюльника» приходил просить. Талантливый он артист, пришлось дать. У нас вообще-то маленькая хитрость была: кабинет-то у меня здоровый и стол мой в самом конце стоял, а впереди у самой двери — маленький, круглый.

Вот новых людей, которым что-то от меня было нужно, я за этот столик как раз сажал. Быстро переговорили и на вылет, до свидания.
  Вяхирев о Путине, своей отставке и пенсии:   « Я лично, уйдя из «Газпрома», ничего не потерял »
Новый «царь» начал мне вопросы задавать довольно-таки интересные. Ну, я и говорю: если я не на месте, то сейчас прямо и ухожу. Это в марте 2001 года было, а контракт у меня в мае заканчивался.

Так и договорились. У меня ведь дерьма нет внутри, оно все осталось где-то на работе в лопате, с которой я ходил. В 2001 году мне уже 66 лет было. И так перебор уже. Да и допекли меня, невозможно работать: обложили, как медведя в берлоге, всякими дуростями, проверками. Я думаю, нашли бы какую-то причину, башку бы оторвали мне, а зачем ждать, когда оторвут?
Путин когда услышал, что я ухожу, так обрадовался, что прямо при мне начал звонить [Александру] Волошину (в 2001 году занимал пост руководителя администрации президента — Forbes) с поручением выписать орден.

Правда, они мне его не вручали до самой зимы. А Медведев меня еще и в совете директоров попросил остаться. Я туда ходил, как дурак. Ну, на самом деле, что мне там делать. Они сидят, шепчутся друг с другом, делают, что хотят, а ты как баран. А я пешкой не привык быть. Миллера я совсем чуть-чуть знал, он замминистра энергетики был совсем недолго.
Ни о каком возврате активов «Газпрома» со мной не беседовали.

У меня дама была, знакомая юристка, умерла сейчас. Вот она бегала между мной и теми, кто шуровал там, объяснительные писала. Она в Минюсте работала. Тогда же еще вместе с Голдовским [Вячеслава] Шеремета (первый зам Вяхирева — Forbes) забрали. Он сутки торчал в КПЗ. Так, эта дама свела меня с каким-то большим человеком из Минюста. Он поверил в то, что я рассказывал. Скоро Шеремета выпустили. А вообще зло берет иногда за такие разговоры, потому что кто делал деньги, он и делает их до сих пор и как-то сумел откупиться.

Вот мне дали значок [орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени]. Ну и я доволен. Сказал «спасибо» и пошел, и все нормально.
Я лично, уйдя из «Газпрома», ничего не потерял. У меня что было, то и есть. У меня свои акции «газпромовские» (0,01182% — Forbes) и хозяйство. Акции мне достались как члену правлению «Газпрома». Я по ним дивиденды получаю. Много лет эта копилка почти пустая была, но в прошлом году хорошо заплатили, а в этом еще лучше должно быть (по итогам 2011 года Вяхирев должен получить на свой пакет около 23,5 млн руб.

— Forbes). У меня хозяйство большое, за счет дивидендов я больше чем наполовину обычно его обеспечиваю. И еще одна есть у меня надбавка к пенсии: Селихова, когда мы в «Газпроме» еще работали, организовала какую-то программу для пенсионеров (НПФ «Регионфонд» — Forbes). Вот за счет этих выплат оставшиеся расходы на хозяйство закрываю. Иногда, если на жизнь не хватало, Макаров еще помогал. Но вообще, человек, который просит, не нужен никому.

Акции «Стройтрансгаза» у Татьяны (дочь Вяхирева — Forbes) были. Но Беккер же несколько допэмиссий провел, ободрал нас. Мы хватились по результатам только через год. Ну, я и говорю: хватит баловаться, давайте их толкнем. Там совсем небольшой пакет, мы его [Алишеру] Усманову продали, пока Беккер нас дальше не размыл.
Мне про нынешний «Газпром» тяжело говорить. Я как ушел, не открывал никакую книгу, ни тетрадь, не интересовался никогда их жизнью. Не хочу и все. Это же бесполезно шашкой махать — глупость, потеря времени и нервной системы.

А у меня дел много. Вот вы проехали мимо забора — это подсобное хозяйство, юридически на дочь записано. Там я держу скотину всю для питания, у нас ведь штук десять семей, братья там, сестры, дети, внуки. Все приезжают регулярно за продуктами. Там я еще держу 17 оленей пятнистых. Раньше северных тоже брал, но они сдохли: не могут без ягеля. А этих держу и ничего — плодятся. Собаки, правда, пролазят через забор, пугают, и они помирают моментально от страха, сердечко слабое.

Коровы, свиньи, овцы, козы, куры, гуси еще у меня. И огород вместе с садом — гектара два, наверное. И картошки, и другой всякой ерунды много у нас. Сахар и соль только покупаем, наверное.
А недавно я на Север летал: в Тюмени праздновали юбилей института. Я к ним заехал прямо с самолета, на мероприятии побыл и вечером улетел в Сургут, потом в Уренгой — с объездом завода. Газовики заказали самолет мне, нормально все сделали. На промысла тоже съездил, на Ямбург посмотрел.

Юлия Саркисова: «Я надеюсь, что наш развод с Николаем не превратится в грязную историю»

Юлия написала в своем Instagram развернутый пост. попытавшись расставить все точки над i. Однако этого оказалось мало — общественность жаждала подробностей, и Саркисова (после разрыва сменившая фамилию на девичью — Любичанская) решилась на откровенное интервью одному из российских изданий.
«Похоже на то, что у нас журналистами вышло какое то недопонимание. В интервью о нашем расставании с Николаем Саркисовым очень много пунктов, к которым я не имею никакого отношения. Ни в каком страхе я не жила, никакого рукоприкладства со стороны моего супруга никогда не было, никакую копейку у Николая я не прошу, — обратилась к подписчикам своего Instagram Любичанская.

— Единственное что я хочу, это спокойно и мирно расстаться со своим супругом и остаться с ним друзьями. Ведь чтобы не произошло между нами, у нас общие дети и было много прекрасных моментов в нашем браке, за что я безумно благодарна своему супругу и очень надеюсь что наш развод не превратится в грязную историю и не травмирует психику наших детей (орфография и пунктуация автора сохранены, – прим.