Шахтер без “троечки”

Обострять любил с детства
– Семья была обычная – горной интеллигенции, – начинает разговор Герман Владимирович. – Мама – учительница, папа – главный экономист шахтоуправления.
– В школе какой учились?
– В самой обычной, которая находилась буквально рядом с нашим домом. Поскольку в этой же школе преподавала моя мама, мне, как вы понимаете, приходилось труднее, чем остальным. Хотя наш класс она и не вела.
– Впоследствии вам нередко приходилось бросать вызов тем, кто вроде бы сильнее. Достаточно вспомнить только ваши футбольные конфликты – и с Мутко, и с Колосковым, и ту же историю с “отработанным материалом”, когда вы резко выступили против Олега Романцева на следующий день после того, как сборная под его руководством одержала важную победу.

А в школе дрались часто?
– В прямом смысле этого слова – нет, хотя без этого, конечно, и не обходилось. А вот свою точку зрения старался отстаивать всегда.
– В том числе и со взрослыми? И с учителями?
– Да, конечно. Могу, например, такую историю рассказать, она в андроповское время случилась.

Меня очень резануло, когда одна учительница стала говорить о том, что мы не должны покупать импортные вещи, поскольку, дескать, это – поступок, недостойный советского человека. А я тогда встал и возразил: если вещь качественная, то совершенно неважно, где она изготовлена. Да и вообще любил обострять.
– Надо же – а ведь сейчас вы своим примером фактически убеждаете всех в том же самом, но только применительно к футболу: “Крылья” стали одной из наиболее интернациональных команд России.

– Я просто исхожу из того, что в нашей команде должны играть лучшие – вне зависимости от того, откуда они родом. А вообще я действительно отношусь к легионерам иначе, чем некоторые мои коллеги, да и понимаю иностранцев, мне кажется, лучше. Моя жизнь сложилась так, что, когда я еще учился в школе, родители получили возможность поработать на Шпицбергене, и я три года провел вдалеке от дома – у тетушки в Киеве. Тоже себя там поначалу чуть ли не иностранцем чувствовал.

– Это была для вас трагедия?
– Ну, нелегко-то точно пришлось, можете себе представить.
Гонял мяч даже на Шпицбергене
– А с собой вас родители почему не взяли?
– Чисто советская заморочка: взрослых не выпускали вместе с детьми – боялись, что люди могут там так и остаться всей семьей. То, что им двоим разрешили уехать, и то редкостью было.
– Точно – мои родители так и не смогли съездить вместе ни в одну зарубежную турпоездку. А вам не довелось побывать в этом экзотическом месте?
– Довелось.

Правда, родителям стоило колоссальных трудов добиться этого. Но то путешествие стало для меня огромным событием! “Шереметьево”, первый стакан кока-колы – это сейчас я понимаю, что кола для избранных – позор для страны. А тогда уже сам аэропорт произвел на меня неизгладимое впечатление! Вылетал я, кстати, в тот же день, когда наши пограничники сбили южнокорейский самолет. Рейс задержали, родители волновались страшно.
– Так это вы еще и в одиночку такое путешествие совершили?
– Ну что вы – без сопровождения нельзя было.

Летел вместе с одним из наших вахтовиков, которому родители меня “доверили”.
– И что Шпицберген?
– Фантастика! Моя первая заграница – и не какая-нибудь там Польша или Болгария, а сразу Норвегия. С белыми медведями, оленями, совсем другими людьми, супермаркетами. Я там чай в пакетиках впервые в жизни увидел! И еще – очень красивое слово “Баренцбург”, которое меня просто завораживало каким-то средневековым ароматом путешествий. Футбольный матч я на Шпицбергене, кстати, тоже посетил – играли наши шахтеры с норвежскими.

– А сами вы играли в футбол?
– Конечно, играл, и мне это нравилось. Но это – совершенно разные вещи: любить футбол и играть.
– А какое амплуа вам больше всего нравилось?
– В центре поля. Я и на Шпицбергене в нескольких играх успел поучаствовать.
– А вообще жизнь там у наших людей, наверное, специфическая была.
– Конечно. Не знаю, можно ли сейчас об этом говорить, но, например, партийная организация называлась проф. организацией, комсомольская – физ.

организацией, а соответствующие органы – спасателями. Впрочем, тогда я об этом, конечно, не задумывался. Просто та поездка навсегда разбудила во мне страсть к путешествиям.
– Работать на Шпицбергене было выгодно в то время?
– Да. В Союзе родители потом смогли купить машину. А я вернулся из Киева в Донецк в ту же школу и закончил ее с серебряной медалью.
В шестнадцать решил стать президентом
– Золотую-то что помешало получить?
– Две четверки: по геометрии и физкультуре.

А вообще, и в школе, и потом в институте я учился хорошо – мне все было интересно, и большинство предметов давались легко. Но при всем при том я всегда был ярко выраженным гуманитарием.
– А футбол в вашей жизни какое место занимал?
– Мне кажется, я любил его всегда. Мой папа – страшный просто болельщик, и мне это передалось лет с шести. Я помню первый поход на стадион: это было в 77-ом году, мне было семь лет, и играли “Шахтер” с “Торпедо”. Я уходил тогда со стадиона оглушенный счастьем, и с того дня футбол окончательно вошел в мою жизнь.

– “Шахтер” тоже был “всегда”?
– Да. Он остается для меня родным и сейчас. Я помню, для меня было трагедией, когда “Шахтер”, всегда занимавший место в верхней части турнирной таблицы, в сезоне-1982 вдруг стал четырнадцатым. Я был просто “убит”, я не мог этого осознать – то была для меня самая настоящая детская трагедия. У нас не было фан-клуба, но существовали такие места, куда можно было прийти абсолютно в любое время, чтобы просто пообщаться, поговорить о футболе.

Жаль, что эта традиция сейчас куда-то ушла. В Куйбышеве, как мне рассказали, тоже было такое место – у входа на западную трибуну стадиона “Динамо”. А в Донецке было несколько точек, где собирались болельщики. Мы, как сейчас помню, облюбовали место у танка – памятник есть такой. Там-то мне впервые и пришла в голову мысль о президентстве.
– Сколько вам тогда было?
– Наверное, лет шестнадцать. В те советские времена эти люди назывались руководителями, и только потом появилась должность президента.

Так что “Крылья” – это реализация детской мечты. Тот случай, когда любимое дело стало серьезной работой.
– А какие игроки в то время вызывали у вас восхищение?
– В основном, местные футболисты – Соколовский, Грачев, Старухин. Ну, а сейчас самые любимые футболисты – те, кто играют в “Крыльях”.
Горбачева не обидел, Маслякова рассмешил
– Про студенческие годы все говорят, что это – лучшее время в жизни.
– О, это точно! К тому же вы только вспомните, время-то какое интересное было! Свобода, перестройка, борьба разных идеологий, взглядов.

Мы тоже свои усилия прилагали, чтобы эту старую машину свернуть. Я был секретарем комитета комсомола института и сам же поучаствовал в расформировании комсомола – мы создали новую, как нам тогда казалось, демократическую молодежную организацию. А сколько событий было – встречи с Горбачевым, Ельциным, Сахаровым.
– Расскажите.
– Однажды меня выбрали делегатом всесоюзного форума студентов. И мы решили, что перед тем, как будет выступать Горбачев, надо объявить минуту молчания в память обо всех студентах, погибших во имя демократических преобразований.

Как раз незадолго до этого были и трагические события в Тбилиси, и зверский разгон студенческой демонстрации китайскими властями на площади Тянь Ань Мынь. Нам это было важно, понимаете? И эта миссия была возложена на меня. Я тогда на сцену через охрану пробивался, несколько ударов получил, но успел прокричать то, что должен был.
– И что Горбачев?
– Он к этому отнесся совершенно спокойно – встал вместе со всеми.

А вот из института меня чуть не выгнали – потому что оценили мою дерзость в сорок миллиардов долларов: цену ухудшения советско-китайских отношений.
– Лидером вы уже тогда были?
– Да. Честно говоря, кое-кто упрекал меня даже в заносчивости и высокомерии, но, мне кажется, нет у меня этих черт. Я всегда очень любил общаться с людьми, у меня постоянно был широкий круг знакомых, мне все интересно. А КВН? Он же таким прорывом стал! Были у нас там и футбольные шутки: “Президент ФИФА вышел со своей фифой.

” До чего же нам это тогда круто казалось! Или: “Тренер поменял колеса”.
– Еще черный юмор в ту пору в моде был, помнится.
– Да, мы считали, что смеяться можно надо всем чем угодно. “В матче Армения – Азербайджан было забито много голов. ” Эту фразу на экран, правда, не выпустили. Сейчас я понимаю, конечно, что правильно сделали. А вообще, знаете, у меня есть одна идея, но просто совершенно нет времени на ее осуществление. Я очень хочу помочь самарским КВНщикам создать сильную команду.

Пригласить хорошего тренера – то есть режиссера, решить какие-то финансовые вопросы.
– В то время донецкая команда КВН гремела в Союзе. Вы в передачах у Маслякова появлялись?
– На сцене – нет. А вот сидящим в зрительном зале меня показывали неоднократно. Я был очень близок к этой команде – немного в творческом процессе участвовал, дружил со всеми лидерами нашей великой команды.
– А что это была за история, когда в одном из финалов Донецк был наголову сильнее Днепропетровска, а потом, когда все закончилось, судьи вдруг добавили вашим соперникам ровно столько баллов, чтобы те победили?
– Подоплеки той истории мы так и не узнали, но чувство несправедливости осталось страшное.

Наверное, это была самая дурацкая шутка за все время существования КВН.
Учил тайского принца русскому мату
– А как вы в таком калейдоскопе событий учиться-то успевали?
– Троечки на старших курсах, честно говоря, проскакивали. Просто начали учить второй язык – испанский, и у меня с ним пошли проблемы.

Потому что, когда начинаешь учить язык с нуля, над ним нужно сидеть и сидеть и сидеть. Это с английским у меня проблем не было – мне достаточно учебник полистать ночью, и я уже готов: такая база заложена была. Сейчас очень жалею, что плохо знаю испанский, да и тогда отдавал себе отчет, что поступаю неправильно, но. Я же не только учиться успевал, но и зарабатывать. Свои первые деньги я заработал переводами, а потом создал и первое в наших краях переводческое бюро. Да и с противоположным полом надо было общаться, а это ж тоже времени требует.

– А откуда у вас был такой хороший английский еще до того, как вы окончили иняз?
– Так я с первого класса занимался с репетитором. Поэтому, кстати, и учиться мне было легко.
– В тот момент, когда вы были школьником, не возникало такой мысли, что английский никогда не пригодится и не стоит забивать им голову?
– Нет, мне интересно было. Мечтать о дальних странствиях в ту пору, конечно, особо не приходилось. То есть книжками о путешествиях я, как и все, зачитывался, однако совершенно не было ощущения, что мне когда-нибудь доведется пройти этими же маршрутами.

Но уроки английского как раз и открывали дверцу в тот мир, который казался сколь манящим, столь же и недоступным. А потом чудесным образом все оказалось востребованным. Я выиграл студенческий грант Сороса и отправился учиться в Канаду.
– А что это был за грант и сколько времени вы там провели?
– Это был грант по правам человека. Я уехал в Канаду сначала на три месяца, а потом – еще на шесть.

Фантастическое время было – я ходил по Монреалю, заглядывал то в китайский квартал, то в индийский, то в хорватский. Такое впечатление, что по всему миру путешествовал. Именно там, между прочим, впервые в жизни побывал в украинском ресторане – у нас их тогда еще не было. Я в Канаду, кстати, первые гривны привез, которые дома только появились – так у меня их за сумасшедшие деньги купили.
– Монреаль был вам по карману?
– Грант подразумевал нормальную стипендию, и первые три месяца все было хорошо.

А потом я уже учился на свои, и стало сложнее. Но проблем особых не было – во всяком случае, питался я на двадцать долларов в неделю легко. Да ведь всегда же хочется большего, правда? И я нелегально подрабатывал мойщиком в ливанском ресторане – в течение полутора месяцев за четыре доллара в час. Помню, как сам над собой смеялся, когда этот не говорящий по-английски ливанец пытался объяснить мне, что я неправильно режу капусту.
– Но у вас там, наверное, и более интересный круг общения был?
– Конечно, тем более, что я был единственным из нашей украинской делегации, кто хорошо говорил по-английски.

Они пытались меня упрекать: “Как тебе не стыдно, приехал сюда – и не знаешь украинского?” А я отвечал: “Думаю, куда более стыдно вам – не знать английского. ” Я-то Украину любил всегда, но, догадываетесь, как они выиграли этот грант?
– По блату?
– Конечно. А вообще компания там была очень пестрая. Приехала, например, женщина из какой-то африканской страны с ребенком и.

слугой, и меня очень забавляло, что это не мешало ей на всех семинарах пламенно и аргументированно отстаивать права человека. А со мной в номере жил какой-то член тайской королевской семьи. Однажды мы решили угостить друг друга национальной едой. Поскольку наших украинцев рядом не было, а сам приготовить борщ я не в состоянии, я придумал показать, как мы пьем пиво с сушеной рыбой. Пошел на рынок, который, конечно, меня поразил своим изобилием, и купил рыбу, похожую на нашу тараньку.

Правда, такую все равно с трудом нашел – канадцы считают ее мертвой рыбой. Я покупку спрятал и уже предвкушал, как буду объяснять, что сначала надо поесть рыбу, чтобы появилась жажда, и после этого открыть холодное пиво. И вот, прихожу и чувствую какой-то особый запах. Оказывается, этот мой тайский принц ее нашел и пожарил. Единственный плюс из той истории – и по сей день правители этой страны могут помнить русскую ненормативную лексику.
– Остаться в Канаде насовсем желания не было?
– Да о чем вы! Наоборот, я сполна узнал там, что это такое – ностальгия.

И вроде бы оснований для нее совершенно не было – ведь жизнь-то в Канаде была, безусловно, лучше. Но безумно захотелось домой, все стало казаться чужим. И именно этот момент я всегда привожу в пример, когда прошу наших ребят поддержать иностранцев – объясняю, как тяжело подолгу находиться вдалеке от дома. Так что заграница ради заграницы – этого у меня никогда не было, ни до ни после. А в промежутке между двумя поездками в Канаду я преспокойненько преподавал в родном институте.

Без Дерипаски был бы другим человеком
– Наверное, в этот момент все-таки немного сочувствовали себе.
– Да вы что – это замечательное время было! Я могу сказать, что у меня с тех пор постоянно есть одно желание – вот бы, хотя бы раз в неделю, одну пару, читать лекции студентам. С ними всегда настолько интересно общаться, такой энергией от них заряжаешься.
– Интересно, экзаменатором вы строгим были?
– Я не успел до сессии доработать – надо было опять уезжать в Канаду.

Но взяток бы точно не брал.
– В инязе обычно соотношение юношей и девушек очень даже привлекательное.
– Это точно – шансов окончить институт неженатым не было. А у меня интересно получилось: мы жили вместе еще до моей поездки в Канаду и расписались уже после моего возвращения. И я читал лекции собственной жене.
– Наверное, это были ваши лучшие лекции?
– Боюсь, что как раз наоборот.
– Что было в вашей жизни потом?
– Иняз дал мне в жизни очень многое – знания, кругозор, общие представления о жизни.

Но он не дал мне профессию. Все, что я получил в институте, имело ценность только в приложении к какому-то конкретному делу. И я, как и многие мои сверстники, ушел в коммерцию. Работал в разных структурах, занимающихся международной торговлей, жил одно время в Эмиратах. Там, кстати, я заработал свои первые серьезные деньги.
– У вас не появилось тогда такого ощущения, что за деньги можно решить любой вопрос?
– Да нет, что вы. Вот без денег не получится ничего – это точно.

Но деньги сами по себе решают далеко не все. Не менее важны взаимоотношения в коллективе, квалификация людей. Если говорить о футболе, то у всех перед глазами пример некоторых моих московских коллег, которые, располагая совсем другими финансовыми возможностями, тем не менее не получают адекватной отдачи.
– Да я думаю, не только московских – но и некоторых римских, барселонских.
– Ну, там все-таки другое измерение. Я говорю о том, что мне близко и что я знаю.
– Вашему приходу в футбол предшествовало знакомство с Олегом Дерипаской.

– Да. Я работал в разных структурах, и работал успешно, но знакомство с ним стало поворотным пунктом во всей моей жизни. Это – удивительный человек: по-настоящему патриотичный, системный, с высочайшим интеллектом. У него многому можно научиться, и он очень многое мне дал.
– Так вы же вроде бы почти сверстники.
– Он меня чуть-чуть старше. Но дело не в этом: Дерипаска – действительно в высшей степени незаурядный человек, который не только развивается как личность сам, но и помогает идти вперед всем, кто рядом.

Таких людей очень мало.
– А Титов?
– Это – мой учитель. Я очень многому у него научился.
– Вы с Дерипаской, говорят, столько всяких войн прошли.
– Это точно. После этого меня напугать чем-то уже сложно. Обострений, во всяком случае, по-прежнему не боюсь.
На Роналдо снизу вверх не смотрел
– А легко ли вам сейчас говорить собеседнику: “Нет!”?
– Вот это, если честно, проблема. Я знаю, что это мне порой здорово вредит, но отказывать людям с легкостью так и не научился.

– Когда вы пришли в Самару, с чем столкнулись неожиданно для себя?
– Я был потрясен, с одной стороны, сумасшедшей любовью к “Крыльям” со стороны зрителей, а с другой – абсолютным отсутствием клубной инфраструктуры. И сразу понял, что при таком отношении самарцев и внимании властей губернии команда занимает недостойное ее место. Впрочем, это уже становится историей. Я не скажу, что мы не ошибались, но, когда после первого сезона на встрече с болельщиками, несмотря на плохой результат, меня встретили аплодисментами, я понял, что мы идем правильной дорогой.

– Не возникало никогда желания оставить это предприятие?
– Было трудно, тяжело, но такого желания не было. Были тяжесть, чувство несправедливости, когда в 2000 году столько души вложили, а игра была.
– Можно ли сказать, что сейчас вы вкладываете в футбол собственные деньги?
– Это так и есть. “Сибирский алюминий” в обеспечении жизнедеятельности команды не участвует с 2000 года.
– Насколько “Крылья” сегодня соответствуют тому, о чем вы мечтаете?
– Ну, это некий прообраз, начало.

Не хватает большого финансового ресурса, кадров. Причем я говорю даже не столько о футбольных, сколько об управленческих. Мы эту проблему стали решать первой, и сейчас я считаю Яни Димитрова и Александра Федосеева – вице-президента и генерального директора клуба – лучшими специалистами в России. Но на этом мы не останавливаемся – готовим своих специалистов и продолжаем искать на стороне, и в том числе – за границей.

Я считаю, что опыта у иностранных менеджеров больше, и у них есть чему поучиться.
– Насколько реально в России, в частности, в Самаре, создать футбольный клуб уровня, например, “Аякса”?
– Я хочу сказать, что это уже не из области “научной фантастики”. Сейчас сумасшедшие деньги приходят в футбол. Да, теперь нужно, чтобы и доходные части бюджетов росли, но рынок формируется интенсивно.
– У нас в стране всегда “неспокойно” с экономикой, а футбол, хоть и “отдельная республика”, но может ли он быть полностью автономным?
– Ничего.

Денежки-то в стране есть, в течение десяти лет, посмотрите, как все изменилось. Конечно, надо малость законы подправить, и мы, президенты, обсуждаем это между собой. КДК должна работать так, чтобы не навредить футболу. И тогда будет стабильность, и инвестировать будут лучше, и принимать законы, которые будут укреплять экономику, а не расшатывать ее. Но сегодня есть неприятные тенденции, как например, убийство Тишкова. Это очень опасно, страшная вещь, и я очень надеюсь, что она меньше всего была связана с футболом.

– Что вы испытывали, когда пожимали руку Роналдо?
– С одной стороны, мне было очень приятно с ним встретиться – ведь в том мире, в котором я живу, он для всех, в том числе и для меня, является знаковой фигурой. Я был рад, что он приехал в Москву – это сделало нашу столицу пусть на шажочек, но ближе к цивилизации. Но, знаете, в то же время я отдавал себе отчет: он – всего лишь футболист, а я – президент клуба.
– А Ширак?
– Ну, это президент великой страны.

Встреча с такими людьми – всегда событие. Хотя она была по-дипломатически сухой, все равно осталась в памяти. К тому же его, видимо, подготовили, и он сказал несколько теплых слов про “Крылья Советов”. Тоже приятно было.
Усталости не боялся никогда
– У вас – просто сумасшедший ритм жизни. И что – неужели совсем не устаете?
– Ну, зачем я буду кокетничать? Конечно, устаю. И безумно завидую футболистам, у которых всегда есть возможность после обеда пару часиков поспать.

– А как вас дома терпят с вашими перегрузками?
– Конечно, проблема определенная есть в этом. Потому что работа в Совете Федерации, в клубе занимает очень много времени. У жены, конечно, особое отношение к футболу – она и любит его, и переживает больше моего, но в то же время и ревнует. Да и от друзей порой приходится слышать упреки. Проблема есть, но она внутри меня и, я надеюсь, незаметна со стороны. Я не хотел бы противопоставлять футбол таким, не менее важным, вещам в моей жизни, как семья, жена, будущие дети, которые обязательно появятся.

– А восстанавливаетесь как?
– Стараюсь по мере возможности заниматься спортом. Хотя, к сожалению, получается далеко не всегда.
– Вы не боитесь, что пройдет какое-то время, и вы перестанете выдерживать этот ритм? Или эмоции все растратите?
– Да что вы – разве ж футбол может когда-нибудь надоесть? Нет, я уверен, что этого никогда не произойдет. Да у меня телевизор почти всегда настроен на футбольный канал – когда со звуком, когда без.

И я не могу себе представить, что когда-нибудь стану относиться к этой великой игре как-нибудь иначе. В каких-то конкретных людях – да, могу разочароваться, но только не в самом футболе.
– Вы эмоциональный болельщик?
– Очень. Причем, я понимаю, что футбол для меня – это профессия, и я не должен так болеть. Но в процессе матча я болею, как простой болельщик. А наши матчи я могу смотреть по нескольку раз.
– В вас не возникает противоречия “президента” и “болельщика”? Что вам важнее – красивая игра или результат?
– Не будет результата, не будет красивой игры.

Это две важные вещи. Конечно, наличие результата несколько может расслабить, и игра начнет отсутствовать, но в этом случае мы тоже будем серьезно говорить с тренером. Да, есть такие, для кого результат важнее красоты. Но это – не про нашу команду, зрелищность, эффективность и эффектность одинаково важны для меня, и к подбору игроков мы подходим очень взвешенно. Ни один трансфер невозможен без трех составляющих: мнения президента, мнения главного тренера и мнения коллективного разума сотрудников клуба, которые отвечают за поиск и обработку информации.

Видео:

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *